— Нельзя мне с подарками домой являться, — умолял слуга. — Мне батюшка такого наказа не давали. Пусть уж у вас полежат, батюшка.
— Ну ладно! — согласился Симэнь. — Поблагодари от меня хозяина.
Он передал слуге ответ и лян серебра в награду, а сам прошел в покои Юэнян.
Юэнян спала на кане. Симэнь не раз окликнул ее, но ответа не последовало. Горничная и служанки тоже не решились рассказать о случившемся. Тогда он проследовал в передние покои к Цзиньлянь. Она тоже спала, обхватив руками подушку. Волосы у нее были всклокочены. И она голосу не подала. Симэнь еще больше встревожился и направился к Юйлоу. Она не смогла скрыть и рассказала ему, как поругались утром Юэнян и Цзиньлянь. Симэнь был вне себя. Он вернулся к Юэнян и поднял ее на руках.
— Тебе в таком положении совсем не надо обращать внимание на эту потаскушку, — говорил он. — И к чему ты с ней связываешься?!
— То есть как это связываюсь? — недоумевала Юэнян. — Кто с ней ругался?! Спроси любую, я к ней пришла или она ко мне. Я как ни в чем не бывало чай приготовила. Матушку Пань пригласила, а она гонор выказала. Взяла да выпроводила мать родную. А потом заявилась и давай ругаться. Головой об пол билась, волосы у нее растрепались. Кричит — как монарх на престоле. Не знаю, как она меня не избила. Если б не уговорили, в драку бы полезла. Ни за что человека оскорбить у нее в натуре. Думала, я ей покорюсь. Только и твердит: «раз тебя, мол, по всем правилам выдавали, а меня нет, возьму разводную и уйду». Ей слово, а она тебе десять. Целые потоки обрушивает, как река Хуай в половодье. Куда мне с ней тягаться! От такой нахалки и грубиянки меня как подкосило. В жар бросило. Где там ребенка ждать! Будь принц наследный, и того в утробе загубит. Я была ни жива ни мертва. Думала, выкину. И лучше б очиститься, чтобы на тот свет брюхатой не идти. А ночью бы веревку да в петлю. Тогда уж вы с ней делайте, что хотите. А то она меня в гроб вгонит, как сестрицу Ли вогнала. Да и тебе невтерпеж: надо ж каждые три года по одной жене хоронить.[1433]
Не услышь такого Симэнь Цин, все бы шло своим чередом, а тут он прямо из себя вышел.
— Сестрица! Дорогая моя! — обнимая Юэнян, говорил он. — Не ставь ты себя на одну доску с этой потаскухой. Она ж понятия не имеет, что высоко, а что низко, что благоуханно, а что зловонно. Успокойся! Ты же мне дороже всех. Ну такого я ей не прощу! Я ей сейчас покажу.
— Да ты ей слова сказать не посмеешь. Она тебя тут же на цепь посадит.
— Пусть только попробует. Она у меня пинков отведает. Ну а ты как себя чувствуешь? Ела?
— Какое там! Утром чай приготовила, матушку Пань ждала, а тут она на меня набросилась. У меня под ложечкой распухло, живот опустился и боли поднялись. Голову разламывает, и руки онемели. Пощупай руку. До сих пор не отпускает.
Симэнь переминался с ноги на ногу.
— Так что же делать? — раздумывал он. — Надо немедленно позвать доктора Жэня. Пусть осмотрит и даст лекарства. Пока не стемнело, а то не пойдет.
— Разве этим поможешь? — говорила Юэнян. — Какого доктора ни зови, ежели судьба, и так выживешь, а нет все равно на тот свет пойдешь. Вот уж тогда с облегчением вздохнете. Какая ни будь жена, даже сама хорошая, — все равно как кирпич в стене. Упал один, вставят другой. Когда я умру, ты ее Первой женой сделай, ладно? Такой умной только хозяйством и править.
— И не надоело тебе говорить про эту потаскушку? Брось ты дерьмо ворошить! И на что она тебе сдалась. Надо Жэнь Хоуси звать, а то не вселился бы гнев тебе в нутро. Младенцу может повредить.
— Тогда бабушку Лю позови, — предложила Юэнян. — Она снадобьем напоит. А может, иглоукалыванием головную боль остановит.
— Пустое не говори! — возразил Симэнь. — Знает ли эта проходимка, как лечить беременных? Нет, пусть слуга седлает коня и едет за доктором Жэнем.
— Ну и зови, если хочешь, только я к нему не выйду, — заявила она.
Однако Симэнь ее не послушался. Пройдя в переднюю, он крикнул Циньтуна.
— Скорее седлай коня! — приказал хозяин. — Скачи за городские ворота за доктором Жэнем. Да обожди его. Вместе с ним возвращайся.
— Слушаюсь! — ответил слуга и умчался стрелой.
Симэнь вернулся к Юэнян и наказал служанке приготовить рисовой кашицы. Как он ее ни потчевал, она есть не стала. После обеда воротился Циньтун.
— Доктор Жэнь несет службу в управлении, — докладывал он. — Приглашение я передал. Доктор будет завтра утром. От нас не надо никого посылать.
— Раз лекарь придет завтра, сходил бы ты к сватушке Цяо, а то уж вечереет, — посоветовала Юэнян, напомнив о настоятельных приглашениях, неоднократно от того поступавших. — Обижаться будет.
— А за тобой кто посмотрит?
— Уж на грех не наводи! — Юэнян улыбнулась. — Ступай, ничего со мной не случится. А я немного погодя встану. Может, со сношенькой и поем. Так что не волнуйся!
Симэнь крикнул Юйсяо:
— Старшую невестку пригласи. Пусть с матушкой побудет. А где барышня Юй? Позови ее. Пусть матушке споет.
— Барышня Юй давно домой ушла, — сказала горничная.
— Кто ж ей позволил уходить? — спросил Симэнь. — Погостила бы еще денек-другой.
Он подскочил к Юйсяо и дал ей пинка.
— Увидала, как мы ругаемся, и ушла, — заметила Юэнян. — Ну, а горничная тут при чем?
— Кто певицу Шэнь обругал, ту вы пальцем не тронули, — сказала Юйсяо.
Симэнь сделал вид, что не слышал ее. Он оделся и отправился пировать к свату Цяо.
Еще не начали отбивать ночные стражи, когда он воротился домой и проследовал в покои хозяйки.
Юэнян сидела с невесткой У, Юйлоу и Ли Цзяоэр. Заметив Симэня, госпожа У удалилась во внутреннюю комнату.
— Тебе полегче стало? — обратился к хозяйке Симэнь.
— С невестушкой поела немного, — отвечала Юэнян. — Под ложечкой опухоль вроде опала. Только голова все болит, и в пояснице ломит.
— Уж как-нибудь потерпи. Завтра Жэнь Хоуси даст лекарства. Гневный дух выгонит, и плод успокоится.
— Как я тебя просила — не зови его, а ты все свое, — говорила Юэнян. — Хочешь, чтобы посторонний мужчина на меня глаза пялил? Не покажусь я ему, вот увидишь. А сватушка Цяо по какому случаю приглашал?
— По случаю моего приезда из столицы целое угощение устроил, — объяснил Симэнь. — Постарался. Стол ломился. Две певицы пели. Просил об одолжении. Потом мне в компанию пригласил цензора Чжу. Но я все о тебе беспокоился, не до веселья мне было. Выпил немного и поспешил домой.
— Вот болтун! Слушать не хочется твое краснобайство. Так уж обо мне и беспокоился! Будь я живым Буддою, для меня не нашлось бы места в твоем сердце. А умру, и вовсе не вспомнишь. Ты ведь меня не выше разбитого горшка ценишь. Ну, а о чем же тебя просил сватушка?
— Мне сватушка Цяо тридцать лянов припас, просил замолвить за него словечко у областного правителя Ху, — стал, наконец, объяснять Симэнь. — Он хочет воспользоваться новогодними назначениями чиновных лиц для приобретения чина главы ритуальной службы в уездном управлении.[1434] Это, говорю, дело несложное. Тем более, что правитель Ху вчера прислал мне сотню календарей на новый год, а я ему еще не ответил. Погоди, говорю, вот подарки буду отправлять и кстати попрошу выделить вакансию. Тогда искомую должность и получишь. Но сватушка настоял, чтобы я взял серебро. Так, говорит, полагается. Да оно и верно. В таком деле надо одарить и другого — вряд ли десятью лянами обойдешься.
— Если он тебя просит, ты должен постараться, — говорила Юэнян. — Серебро принес?
— Он завтра пришлет, — отвечал Симэнь. — Подарки хотел покупать, но я отсоветовал. Сам пошлю правителю свиную тушу и жбан вина.
Симэнь ночевал у Юэнян.
На другой день цензор Сун устраивал прием. В дальней зале стояли ломившиеся от яств столы. Все
