посохом в руке, стоял перед покойником и принимал соболезнования посетителей. Юэнян не выходила из комнаты, оставаясь с младенцем. Ли Цзяоэр и Мэн Юйлоу принимали посетительниц. Пань Цзиньлянь вела учет приносимых пожертвований. Сунь Сюээ, приставленная к женской прислуге, управлялась на кухне, где готовили чай и угощения. Счета были поручены приказчику Фу и шурину У Второму. Бэнь Дичуань ведал похоронными расходами, а Лайсин — кухней. Шурин У Старший с приказчиком Ганем принимали посетителей.
В тот день повитуха Цай мыла младенца, и Юэнян одарила ее шелковыми нарядами. Сына назвали Сяогэ.[1534] По сему случаю некоторые прислали в подарок лапши долголетия. Среди близких и соседей пошли толки.
— У старшей жены почтенного господина Симэня сын родился, — говорили на улице. — Да в тот самый день и час, когда хозяин, отец его, дух испустил. Вот странное совпадение! Такое редко случается!
Однако не станем останавливаться на досужих разговорах.
Перейдем к Ин Боцзюэ. Услыхав о кончине Симэня, он пошел выразить соболезнование и оплакать побратима. Когда он плакал около усопшего, оба шурина наблюдали в крытой галерее за художником, писавшим портрет покойного. К ним вошел Боцзюэ.
— Какое горе! — воскликнул он после положенных приветствий. — Мне и во сне не снилось, что умрет брат.
Боцзюэ попросил пригласить Юэнян, чтобы выразить ей свое почтение и сочувствие.
— Сестра не может выйти, — говорил шурин У Старший. — Видите ли дело какое. У нее младенец в одночасье родился.
— Что вы говорите! — изумился Боцзюэ. — Прекрасно! Значит, у брата появился наследник, дом хозяина обрел.
Немного погодя вышел Чэнь Цзинцзи в полном траурном облачении и отвесил Ин Боцзюэ земные поклоны.
— Да, большое горе тебя постигло, зятюшка! — соболезновал Боцзюэ. — Не стало у тебя батюшки, а матушки — что вода стоячая. Хозяйство на тебя теперь ляжет. Будь осмотрителен. А дело какое подоспеет, на себя-то одного не полагайся. У тебя вот дяди есть. С ними посоветуйся. Не в обиду тебе будет сказано: ты еще молод, в делах не больно сведущ.
— Не то вы говорите, брат, — вставил шурин У Старший. — У меня службы на плечах. Некогда мне будет. А у него матушка есть. Пусть с ней больше советуется.
— Шурин, дорогой вы мой! — не унимался Боцзюэ. — Матушка матушкой, а как она вне дома распорядится?! Нет, шурин, советы все-таки вам давать придется. Как говорится, без дяди не вдохнешь, не выдохнешь. Матушка да дядя — нет ближе человека! Так что ты, шурин, и ближе и старше всех… А вынос назначен?
— Могилу рыть будут шестнадцатого во второй луне, — пояснил У Старший, — а погребение назначено через тридцать дней, по прошествии четырех с лишним седмиц.
Вскоре прибыл геомант Сюй. Он совершил обряд положения во гроб. Гроб забили навечно гвоздями и установили как полагается. Над ним был водружен траурный стяг с надписью: «Здесь покоится прах полководца Симэня».
В тот же день выразить свои соболезнования прибыл тысяцкий Хэ. После поклонения перед прахом Хэ Юншоу угостили чаем шурин У Старший и Боцзюэ. Он узнал срок погребения сослуживца и приказал солдатам оставаться в доме усопшего.
— И чтоб у меня ни один не отлучался! — приказал он. — Вплоть до самых похорон. Потом вернетесь в управу. — Тысяцкий обернулся к двум старшим и продолжал: — О нарушивших указание доложите. Они будут строго наказаны. — В заключение он обратился к шурину У Старшему: — Если кто откажется возвращать долги, дайте мне знать. Я приму принудительные меры.
С этими словами он отбыл в управу. Составленный им письменный доклад об открывшейся вакансии был направлен в столичное управление.
Тут наш рассказ раздваивается.
Перейдем пока к Лайцзюэ, Чуньхуну и Ли Чжи. Добрались они до Яньчжоу. В цензорате вручили письмо с подношениями. Цензор Сун прочитал письмо Симэня, в котором тот просил дать ему подряд на поставку изделий старины.
— Прибыть бы вам днем раньше, — проговорил он. — Только вчера разослал по областным управлениям.
Найдя в пакете десять лянов листового золота, цензор призадумался. Неловко ему было отказывать Симэню, и он предложил Чуньхуну, Лайцзюэ и Ли Чжи остановиться пока в приемной зале, а сам направил в Дунпинское областное управление гонца за только что отосланным туда документом. Оно было передано Чуньхуну. Цензор дал прибывшим лян серебра на дорожные расходы, с чем они и отбыли обратно в уездный город Цинхэ.
Дней через десять они въехали, наконец, в город, где и узнали от прохожих о кончине Симэнь Цина.
— Три дня как умер, — говорили им. — И панихиду служили.
Тут у Ли Чжи зародился коварный план.
— Давайте скроем подряд, — подговаривал он Лайцзюэ и Чуньхуна. — Скажем, цензор Сун отказал. А сами пойдем на Большую улицу к Чжану Второму. Если же вы не хотите, я вам дам по десяти лянов. Только молчите.
Лайцзюэ был не прочь поживиться, но Чуньхун от такого предложения уклонился, хотя и выказал туманное одобрение.
На воротах дома были развешаны бумажные деньги, монахи служили панихиду. Вряд ли кто смог перечесть всех родных и близких, собравшихся выразить соболезнование. Ли Чжи оставил попутчиков и направился прямо к себе, а Лайцзюэ и Чуньхун земно поклонились шурину У Старшему и Чэнь Цзинцзи.
— Как насчет подряда? А где Ли Третий? — спросил шурин У.
Лайцзюэ молчал. Тогда Чуньхун достал письмо с контрактом и протянул шурину У Старшему. Слуга рассказал, как Ли Чжи предлагал им по десяти лянов, как подговаривал утаить подряд и передать его Чжану Второму.
— Но мог ли я за оказанные мне милости отплатить хозяевам такой черной неблагодарностью! — воскликнул Чуньхун. — Вот я и поспешил сразу домой.
Шурин тотчас же доложил Юэнян.
— Вот верный слуга! — говорил он про Чуньхуна. — А Ли Третий, оказывается, негодяй. Чтоб ему сгинуть, проклятому! Только зятюшка помер, а уж он зло творит.
И Шурин рассказал о случившемся Ин Боцзюэ.
— За Ли Чжи и Хуаном Четвертым долг с процентами составляет шестьсот пятьдесят лянов, — говорил шурин. — Вот и надо будет по горячим следам воспользоваться услугой господина Хэ. Напишем жалобу и подадим в управу. Пусть с них долг вытребует. А нам эти деньги на похороны годятся. Они ведь сослуживцы, и господин Хэ нам не откажет.
— Ли Третий этого себе не позволит, — заверял шурина всполошившийся Боцзюэ. — Обожди, шурин. Погоди, прежде я сам с ним поговорю.
И Боцзюэ, направившись к Ли Чжи, велел позвать Хуана Четвертого, и они стали держать совет.
— Слугам не следовало бы серебро предлагать, — начал Боцзюэ. — К чему лишних людей втягивать! И лису не поймали, и вони нанюхались. Он вон на вас жалобу надзирателю писать собирается. А они сослуживцы. Как говорится, рука руку моет. Заварили кашу! Куда вам с ним тягаться! Я бы на вашем месте вот что сделал. Потихоньку ввернул бы сейчас шурину лянов двадцать. Скажите, в Яньчжоу, мол, пришлось потратиться. А как мне стало известно, подряд брать они не собираются. Так что его нечего и показывать. Его мы Чжану Второму передадим. А вы тем временем две сотни лянов серебра, никак не меньше, соберете. Придется вам и заупокойные жертвы принести. Так вы и усопшего почтите и возвратите серебро. А на оставшийся долг новое письменное обязательство составите. Выплатите в рассрочку. Так вы враз двух зайцев убьете. И репутацию не запятнаете. Все обойдется по-хорошему.
— Ты прав, — согласился Хуан Четвертый. — А ты, брат Ли, поторопился малость.
