Цзинцзи запер флигель, прошел через боковую калитку в сад и под проливным дождем бросился к Цзиньлянь. Она знала, что он непременно придет, поэтому загодя наказала Чуньмэй, чтобы та угостила Цюцзюй вином и укладывалась вместе с ней спать в комнате с каном. Калитка оставалась незапертой. Цзинцзи проник во внутренний дворик и очутился в спальне Цзиньлянь.
Зашторенное шелковой занавеской окно было полуоткрыто. В серебряных подсвечниках ярко горели свечи. На столе стояли фрукты, в золотых чарках пенилось вино.
Они сели за стол, тесно прижавшись друг к другу.
— Так как же все-таки к тебе попала эта шпилька, раз, ты говоришь, ничего не имел с Мэн Третьей, а? — спросила она.
— Я ж говорю, в саду подобрал, — отвечал он. — Под чайной розой нашел. Провалиться мне на этом месте, если я неправду говорю.
— Ну если ничего не было, тогда бери шпильку, — заключила она. — Мне твоего не нужно. Только смотри, береги мой мешочек для шпилек и благовоний, слышишь? Потеряешь — ответ держать придется.
Они пили вино и играли в шашки. В первую ночную стражу легли и целых полночи резвились, точно пара фениксов. Цзиньлянь тогда посвятила любовника во все тонкости искусства любви, которое усвоила в свое время у Симэнь Цина.
А теперь расскажем о служанке Цюцзюй. Она, как говорилось, спала в комнате рядом. Вдруг средь ночи до нее донесся из спальни хозяйки мужской голос. Она понятия не имела, кто бы это мог быть. На рассвете, когда запели петухи, Цюцзюй встала справить малую нужду, но тут ей послышался скрип двери. Луна едва пробивалась сквозь тучи, дождь все еще моросил. Цюцзюй припала к щелке в окне. Из хозяйкиной спальни вышел укрытый ковриком человек, очень похожий на зятя Чэня. «Так вот, оказывается, с кем спит моя хозяюшка, — подумала Цюцзюй. — С зятем втихомолку, а перед другими из себя невинную строит».
В тот же день, придя в дальние покои на кухню, Цюцзюй рассказала о виденном Сяоюй, а та передала Чуньмэй, потому что с ней дружила.
— Цюцзюй-то ваша, — говорила ей Сяоюй, — болтает, будто зятюшка нынче ночь провел в спальне твоей хозяйки. Утром, говорит, от нее вышел. Случаем, мол, пользовался — пока жена его с Юаньсяо в дальних покоях ночевали.
Придя к Цзиньлянь, Чуньмэй слово в слово доложила ей об услышанном.
— Вот рабское отродье! — возмущалась Чуньмэй. — Бить ее надо! Ишь язык-то распустила. Под хозяйку подкапывается, со свету сжить хочет — не иначе!
Цзиньлянь тотчас же кликнула Цюцзюй.
— Ей велят каши сварить, так она горшки бить, — набросилась на нее Цзиньлянь. — Вон зад какой отрастила! Прет из тебя — не удержишь. Спина, видать, чешется — давно не били.
Цзиньлянь взяла палку и что есть силы с ожесточением обрушила на служанку десятка три ударов. Цюцзюй кричала, будто ее резали. Спина покрылась шрамами.
— Да разве так бьют, матушка! — вмешалась подошедшая Чуньмэй. — Вы ж ей только зуд утоляете. Раздеть ее донага да слуг позвать. Пусть батогами потолще вытянут раз тридцать. В другой раз, небось, побоится. А это ей — игрушки. Так ее не проймешь. Вон она до чего распоясалась. Думаете, испугается? Раз тебя, рабское отродье, в покои служить взяли, нечего сплетни распускать. Что бы с домом сталось, если бы все стали языками молоть?!
— А что я говорила?! — отозвалась Цюцзюй.
— И ты еще будешь оправдываться, негодяйка, рабское отродье! — воскликнула Цзиньлянь. — Молчи у меня, смутьянка!
Побитая Цюцзюй удалилась на кухню.
Да,
Однажды, а было это в праздник Середины осени,[1565] Цзиньлянь уговорилась с Цзинцзи полюбоваться вечером луной. Они пировали, потом вместе с Чуньмэй играли в облавные шашки.
В тот вечер легли поздно и проспали не только рассвет, но и утренний чай. Это не осталось незамеченным. Цюцзюй поспешила в дальние покои, чтобы доложить Юэнян.
Юэнян в то время была занята утренним туалетом. И Цюцзюй, натолкнувшись у дверей на Сяоюй, отвела ее в сторону.
— Знаешь, а зятюшка-то опять у моей хозяйки ночевал, — поведала Цюцзюй. — До сих пор не встали. Я тебе в прошлый раз сказала, а меня потом избили. Теперь своими глазами видала. Истинную правду говорю. Пусть матушка Старшая пойдет и сама убедится.
— Опять ты глаза суешь куда не надо, рабское отродье! — отвечала Сяоюй. — Опять своей хозяйке могилу роешь? Матушка туалетом занята. Так вот сейчас и побежит!
— В чем дело? — спросила из спальни Юэнян.
Сяоюй на этот раз не могла скрыть прихода Цюцзюй.
— Матушка Пятая вас просит зайти, — обманула она хозяйку. — Цюцзюй прислала.
Юэнян причесалась и, едва ступая лотосами-ножками, направилась к покоям Цзиньлянь. Она появилась у дверей спальни так неожиданно, что, заметив ее, Чуньмэй стремглав бросилась докладывать. Цзиньлянь и Цзинцзи все еще нежились в постели. Напуганные приходом Юэнян, они не знали, как быть. Цзиньлянь тотчас же укрыла Цзинцзи парчовым одеялом, велела Чуньмэй поставить на кровать маленький столик и взялась нанизывать жемчужины.
Немного погодя в спальню вошла Юэнян.
— Что это, думаю, тебя до сих пор не видно, — проговорила она, и села. — Чем, думаю, занимается? Оказывается, жемчугом расшиваешь.
Юэнян взяла ободок и стала рассматривать.
— Какая прелесть! — похвалила она. — Посредине цветы сезама, по краям квадратные отверстия, а вокруг пчелы на хризантемах, так одну жемчужину за другой и подбираешь? А получились соединенные сердца. Какая работа! Может, и мне потом такой ободок сделаешь, а?
Убедившись в добром расположении Юэнян, Цзиньлянь немного пришла в себя. Сердце перестало тревожно стучать, и она распорядилась, чтобы Чуньмэй подала чай.
Юэнян выпила чаю и немного погодя пошла к себе.
— Как причешешься, приходи, — пригласила она Цзиньлянь.
— Хорошо, — отозвалась та и, проводив Юэнян, помогла Цзинцзи незаметно удалиться из спальни.
Чуньмэй и Цзиньлянь даже пот прошиб.
— Хозяйка никогда ко мне без дела не приходила, — говорила горничной Цзиньлянь. — Что же все- таки заставило ее придти да еще в такой ранний час, а?
— Наверняка не обошлось без негодяйки Цюцзюй, — заметила Чуньмэй.
Вскоре появилась Сяоюй.
— Что я вам скажу, начала она. — Приходит к нам Цюцзюй и заявляет: зятюшка, говорит, днюет и ночует у нашей хозяйки. Срезала я ее, а она стоит — ни с места. Тут меня матушка спрашивает, в чем, мол, дело. Я, конечно, утаила. Матушка Пятая, отвечаю, с вами поговорить хотела бы. Вот почему она к вам и приходила. Благородный не замечает промахи ничтожного. Все это верно. Только вы, матушка, помните. Остерегаться надо ее, рабского отродья.
Да, дорогой читатель! Хотя Юэнян и не удостоверилась в том, о чем распространялась Цюцзюй, но опасения на сей счет у нее были. Ведь Цзиньлянь была молода и привлекательна. Лишившись мужа, она со временем вполне могла сойти с пути праведного и предаться пороку. А там, глядишь, поползет молва и
