— Не стала бы тебя беспокоить, мамаша, да дело у меня есть, — начала Юэнян и рассказала про Пань Цзиньлянь. — Как пришла смутьянка, так смутьянкой и уйдет. С кем, говорят, дело начинал, с тем надо и кончать. Попрошу тебя, возьми с собой. Хочешь — сватай, а хочешь — отпусти на все четыре стороны. Пусть сама себе пропитание ищет. С кончиной мужа за столькими в доме не углядишь. Оно, конечно, покойник, не тем будь помянут, столько в нее денег вбухал, что с лихвой хватило бы такую, как она, из серебра отлить. Ну, если просватаешь, деньги мне принеси. Панихиду заказать сгодятся — и то дело.
— Вам, сударыня, эти деньги не в диковинку, ясно, — вставила Ван. — Вам зло изгнать, от греха избавиться, вот главное. Все поняла. Сделаю, как вы прикажите. — Старуха помолчала немного и продолжала. — А ведь нынче как раз и день счастливый. Сегодня и возьму. Да! Вот что. У нее ведь сундуки и корзины с добром были. Ее в паланкине несли. Надо будет паланкин нанять.
— Сундук, ладно, отдам, — согласилась Юэнян. — А паланкина никакого не нужно. И без него обойдется.
— Матушка не в духе нынче, — заметила Сяоюй. — Потому так и говорит. Надо будет нанять, когда до дела дойдет. А то соседи из окон глазеть будут. На смех подымут.
Юэнян промолчала. Служанке Сючунь велено было позвать Цзиньлянь.
Увидев в покоях хозяйки мамашу Ван, Цзиньлянь удивилась и после приветствия села.
— Собирайся-ка да побыстрее! — Без лишних слов сказала ей старуха. — Матушка вон распорядилась взять тебя и нынче же.
— Только мужа схоронили и уж ни с того ни с сего гонят? — недоумевала Цзиньлянь. — В чем, скажите, я провинилась, что дурного сделала?
— Нечего нам голову-то морочить! — одернула ее старуха. — Не притворяйся, будто знать не знаешь и ведать не ведаешь. Змея знает, зачем логово роет. Ты отлично понимаешь, что творила, Цзиньлянь, так что довольно тебе дурочкой-то прикидываться. Хватит лукавить. Такое злодейство все равно на лице написано. И прекрати пререкаться. Меня краснобайством не удивишь. Нечего переливать из пустого в порожнее. Как веревочке ни виться, а кончику быть. Первой та решетина загнивает, какая из-под стрехи вылезает. Как за деревом тень, так за человеком слава. Никакая муха не влезет в яйцо, ежели будет оно цело. Для тебя любовник меда слаще. Я ушлю тебя куда подальше.
— Ты бей, да пощечин не давай, — отвечала Цзиньлянь. — К чему придирки, а ругать ругай. Один петух сдохнет, другой запоет. Кто потопает, тот и полопает. Железный обруч — не венец, по доброй воле носить не будешь. Все дары циновкой не прикроешь. Гора с горой не сходится, а человек с человеком столкнется. Яблочко от яблоньки недалеко откатывается. Не гони беззащитную на поруганье, не слушай наветы болтунов. Ведь настоящий мужчина не питается подаяньем, настоящая женщина не красуется в приданом. Кто напраслину возведет, тот лиха хлебнет.
После этих пререканий Юэнян пошла в спальню Цзиньлянь и сама наблюдала за ее сборами. Хозяйка отдала Цзиньлянь два сундука, стол с выдвижными ящиками, четыре комплекта нарядов, несколько шпилек, заколок и браслетов, а также перину и одеяло. Все ее туфельки были положены в сундук. Цюцзюй хозяйка взяла к себе, а покои Цзиньлянь заперла на замок.
Цзиньлянь оделась, простилась с Юэнян и, представ перед дщицей Симэнь Цина, громко зарыдала. Потом она направилась к Мэн Юйлоу. Сколько лет они прожили как сестры, и вот пришел день расставанья. Обе не удержались от слез. Юйлоу тайком от хозяйки подарила Цзиньлянь пару золотых шпилек, ярко- голубую кофту и красную юбку.
— Не придется нам, наверно, свидеться, сестрица, — говорила Юйлоу. — Желаю тебе доброго человека встретить. Да! Всякому пиру конец приходит. Ну, иди! Если просватают, дай знать, ладно? Когда мне уходить придется, может, загляну. Ведь как сестры жили!
Они расстались со слезами. Сяоюй вышла проводить Цзиньлянь за ворота и потихоньку сунула ей пару золотых шпилек.
— Как ты добра ко мне, сестрица, дорогая! — благодарила ее Цзиньлянь.
У ворот ее ждал нанятый старой Ван паланкин. Впереди несли сундуки и стол. Только Юйлоу да Сяоюй вышли проводить Цзиньлянь за ворота.
Они вернулись, когда Цзиньлянь села в паланкин.
Да,
Так вот. Поместила старуха Цзиньлянь во внутреннюю комнату. И спать стала ложиться рядом.
Сын хозяйки, Ван Чао, к тому времени вырос в здоровенного детину и носил мужскую прическу, но ходил пока в холостяках. А спал он в соседней с ними комнате.
На другой же день Цзиньлянь нарядилась как и прежде, подвела брови и, встав у занавески, начала присматриваться к прохожим. От нечего делать она садилась на кан. То принималась пудриться да румяниться, а то начинала перебирать струны лютни. Когда же старуха уходила из дому, Цзиньлянь играла в домино или шашки с Ван Чао. Хозяйке было не до нее. Она либо муку сеяла, либо корм ослам задавала. А Цзиньлянь, целыми днями не отходившая от Ван Чао, увлекла парня.
Дождется бывало Цзиньлянь, когда старуха уляжется, встанет — будто малую нужду справить, — а сама в соседнюю комнату и прямо на кровать, к Ван Чао под бок. Проснется старуха, прислушается.
— Что это там за скрип? — спрашивает.
— Да это кот мышку под ситом ловит, а она пищит, — отвечает Ван Чао.
— Да! И мукой с отрубями обзаведешься, а душе все равно нет покою, — пробормочет спросонья старуха. — В ночь-полночь будят, грызуны проклятые! Спать не дают.
Немного погодя опять ее кроватный скрип разбудит.
— А это что еще за скрип? — спрашивает.
— Да это кот мышку поймал, — отвечает сын. — В щель под каном залез и наслаждается.
Приложит старая Ван ухо к кану. И верно, кот с мышью возится. Тогда только угомонится старуха. А Цзиньлянь натешится с молодцом, прокрадется и юркнет потихоньку под одеяло.
Вот несколько стихов с двойным смыслом про такую мышку:
