знакомые и не подозревают о его связях с такого рода публикой.
— Простите, сеньор. — Верзила с длинными волосами и густой бородой мял шляпу в руках, не решаясь взглянуть ему в глаза. — У нас была небольшая неприятность. Ничего существенного.
— Ничего существенного, — процедил сквозь зубы Кальдерон с фальшиво-добродушной улыбкой на лице, и все четверо, двое мужчин и две женщины, переглянувшись, обрадованно заулыбались в ответ. — Ничего существенного, — повторил он уже без улыбки и грозно хмуря брови, а затем переспросил, срываясь на крик: — Ничего существенного? Погибла женщина. Это ты называешь небольшой неприятностью? Почему, позвольте узнать, вы не поставили меня в известность?
Трактирщик, обеспокоенный криками, вышел из кухни, вытирая руки о штаны. Кальдерон мрачно взглянул на него и потребовал еще один кувшин вина и четыре кружки.
— Сеньор, мы не хотели ее убивать, — залепетал бородатый, когда трактирщик скрылся за дверью. — Она испугалась и сама кинулась в воду. Мы… Я…
— Не имеет значения, — оборвал его Кальдерон. — Сейчас я не настроен выслушивать объяснения. Что, так сложно было сообщить мне? Я просто-напросто требую, чтобы меня держали в курсе всего происходящего, где вы обретаетесь, чем занимается инквизитор. Вас, слава богу, четверо. Одного дня достаточно, чтобы найти меня там, где я нахожусь. Для этого я и дал вам лошадей и повозку. Неужели так трудно это уразуметь? Или мне следовало бы поручить работу кому-то другому?
— Нет-нет, мы справимся. Что до женщины, то мы как раз собирались вам об этом рассказать…
Трактирщик снова вышел из кухни, поставил на стол кувшин с вином, кружки и бросил косой взгляд на подозрительных посетителей. Все пятеро держали паузу до тех пор, пока он не скрылся за дверью кухни.
— Мы делаем все, что можем, сеньор, — заговорила женщина постарше, стараясь держаться уверенно. — Не спускали глаз с инквизитора, как вы велели, и располагаем всеми сведениями, как вы просили.
— Ну так выкладывайте поскорей, — проворчал Кальдерон, наливая вино.
— С момента прибытия в Сантэстебан Саласар все время принимает посетителей, — вновь вмешался бородач, — и тот, кто входит к нему со скорбной миной, выходит с радостным видом. Похоже, после исповеди они чувствуют себя лучше, и нет никаких наказаний, ни печали, ни слез. Все выходят довольные, притом что у сеньора Саласара выражение лица всегда крайне неприветливое.
— Да уж… Неприветливое, это точно, — хихикнул белоглазый, глядя в свою в кружку, но никто его не поддержал.
— Что именно он делает во время признаний? Что говорит кающимся? — допытывался Кальдерон.
— Этого мы не знаем.
— Не знаете? — Кальдерон стукнул по столу кулаком. — Это у вас называется не спускать глаз с инквизитора и собрать все сведения? Позвольте поинтересоваться, почему вы этого не знаете?
— Аудиенции происходят за закрытыми дверями, входят только те, кто пришел за прощением, обещанным эдиктом, и…
— Ну, так пусть один из вас войдет под видом кающегося. — Кальдерон помолчал и спросил себя, правильно ли он поступил, наняв этих недоумков. — Вы достали бумаги?
— Мы пытались, сеньор, но место охраняется днем и ночью, трудно проникнуть туда незаметно и…
— Да вы просто шайка бездарей! Единственным стоящим поступком было убийство этой женщины, да и то по чистой случайности.
— Мы их добудем, сеньор, уверяю вас, даю вам слово, клянусь… — Бородатый при каждой фразе наклонялся все ниже.
— Надеюсь, что это так, в противном случае хозяин не заплатит вам условленную сумму. А пока даю вам только это, — он швырнул на стол четыре монеты, — большего вы не стоите, поскольку я сделал за вас всю работу. Вот тут снадобья, о которых я вам говорил. — Он протянул наемникам небольшой сверток, который они сразу стали разворачивать, в то время как Кальдерон продолжал свои объяснения: — Мазь, чтобы она подействовала, следует нанести снизу на стопы, под мышками и на внутреннюю часть бедер. Здесь, в завернутом платке, стеклянный пузырек с порошком. Как заверил меня врач, это снотворное. Достаточно, чтобы в рот попала самая малость, и человек проспит несколько часов. Я дам вам знать, когда следует пустить их в дело.
Кальдерон сделал большой глоток из кружки с вином, а затем выложил на стол карты с подробными указаниями относительно маршрута Саласара, которыми несколько часов назад его снабдили инквизиторы Валье и Бесерра.
— Вот вам план путешествия Саласара и его помощников пункт за пунктом, — сказал Кальдерон. — Поезжайте обратно в Сантэстебан. Не отставайте от Саласара ни на минуту, я хочу, чтобы вы сообщали мне о каждом его шаге, но на этот раз без досадных недоразумений. Когда хозяин узнает о том, как мало вы достигли… — Он немного помолчал, сокрушенно качая головой: — Не знаю, не знаю… В общем, встречаемся здесь через две недели, и надеюсь, у вас будет, что мне предложить.
Той ночью четверо наемников, встречавшихся с Кальдероном на постоялом дворе, долго не могли заснуть. Они встали лагерем в лесу, и старшая из женщин развернула при свете документы, которые вручил им Кальдерон. Рассмотрела их внимательно, но ничего не смогла понять. Как она ни старалась, щурила глаза и вертела бумагу, единственное, что представало ее взору, были линии и совершенно непонятные каракули.
— Как вы думаете, что это значит? — наконец спросила она.
— Откуда мне знать, женщина, — сказал бородатый. — Это условные фигуры. Сдается мне, что линии обозначают путь, по которому проедет Саласар со свитой.
— Весь путь? — Парень с бельмом на глазу рассматривал одну из карт, вертя ее и так и этак, поскольку у него в голове не укладывалось, что окружающий его мир может вот так просто уместиться на двух пядях бумаги.
— Чего же ты не попросил его тебе это растолковать? — проворчала женщина, обращаясь к бородатому.
— Потому что он и без того был слишком не в духе, чтобы еще сообщать ему, что мы не можем расшифровать записки, которые он нам дал. Поедем за свитой — и делу конец. Спросим, разузнаем, куда они едут. Придумаем что-нибудь.
— Это добром не кончится. Я знаю. — Женщина с недовольным видом отшвырнула карту в сторону.
— Ну, если у нас ничего не выйдет, мы всегда сможем кого-нибудь прикончить, — сказал парень с бельмом, громко смеясь и заходясь от хохота. — Похоже, именно это и может заинтересовать хозяина.
— Молчи, дурень!
V
Двое запыхавшихся парней небрежно волокли по полу мешок с телом Хуаны, словно в нем были простые овощи.
— Куда нам его девать? — спросил один из них, отпуская руки и тяжело дыша.
Саласар, окинув взглядом просторное помещение, велел Доминго положить тело на длинный стол зала заседаний, предварительно убрав с него чернильницы и перья и бумаги с записями показаний раскаявшихся колдунов.
Тут же, по чистой случайности, оказался и Франсиско Боррего Солано, приходской священник