гроза:Из-за плеча твоей невесты глянутМои полузакрытые глаза.Семь дней любви, семь грозных лет разлуки,Война, мятеж, опустошенный дом,В крови невинной маленькие руки,Седая прядь над розовым виском.Прощай, прощай, будь счастлив, другпрекрасный,Верну тебе твой сладостный обет,Но берегись твоей подруге страстнойПоведать мой неповторимый бред, —Затем, что он пронижет жгучим ядомВаш благостный, ваш радостный союз;А я иду владеть чудесным садом,Где шелест трав и восклицанья муз.1921![](/pic/3/9/5/6/3//i_045.jpg)
Пропуск в Фонтанный дом. 30-е годы.
![](/pic/3/9/5/6/3//i_046.jpg)
Анна Ахматова с Валей Смирновым. Ленинград. 1940 г.
Чугунная ограда,Сосновая кровать.Как сладко, что не надоМне больше ревновать.Постель мне стелют этуС рыданьем и мольбой;Теперь гуляй по светуГде хочешь. Бог с тобой.Теперь твой слух не ранитНеистовая речь,Теперь никто не станетСвечу до утра жечь.Добились мы покоюИ непорочных дней…Ты плачешь – я не стоюОдной слезы твоей.1921«А Смоленская нынче именинница…»
А Смоленская нынче именинница.Синий ладан над травою стелется,И струится пенье панихидное,Не печальное нынче, а светлое.И приводят румяные вдовушкиНа кладбище мальчиков и девочекПоглядеть на могилы отцовские,А кладбище – роща соловьиная,От сиянья солнечного замерло.Принесли мы Смоленской Заступнице,Принесли Пресвятой БогородицеНа руках во гробе серебряномНаше солнце, в муке погасшее, —Александра, лебедя чистого.1921«Пророчишь, горькая, и руки уронила…»
О.А.Г.С.
Пророчишь, горькая, и руки уронила,Прилипла прядь волос к бескровному челу,И улыбаешься – о, не одну пчелуРумяная улыбка соблазнилаИ бабочку смутила не одну.Как лунные глаза светлы, и напряженноДалеко видящий остановился взор.То мертвому ли сладостный укор,Или живым прощаешь благосклонноТвое изнеможенье и позор?1921«Я гибель накликала милым…»
Я гибель накликала милым,И гибли один за другим.О, горе мне! Эти могилыПредсказаны словом моим.Как вороны кружатся, чуяГорячую свежую кровь,Так дикие песни, ликуя,Моя насылала любовь.С тобою мне сладко и знойно,Ты близок, как сердце в груди.Дай руки мне, слушай спокойно,Тебя заклинаю: уйди.И пусть не узнаю я, где ты.О Муза, его не зови,Да будет живым, не воспетымМоей не узнавший любви.1921«Долгим взглядом твоим истомленная…»
Долгим взглядом твоим истомленная,И сама научилась томить.Из ребра твоего сотворенная,Как могу я тебя не любить? Быть твоею сестрою отрадноюМне завещано древней судьбой,А я стала лукавой и жадноюИ сладчайшей твоею рабой.Но когда замираю, смиренная,На груди твоей снега белей,Как ликует твое умудренноеСердце – солнце отчизны моей!1921![](/pic/3/9/5/6/3//i_047.jpg)
Лев Николаевич Гумилев.
![](/pic/3/9/5/6/3//i_048.jpg)
Анна Ахматова. Лето 1936 г.
![](/pic/3/9/5/6/3//i_049.jpg)
Лев Гумилев. 1950-е годы.
Мир – лишь луч от лика друга,
Все иное – тень его.
Н. Гумилев«Широко распахнуты ворота…»
Широко распахнуты ворота,Липы нищенски обнажены,И темна сухая позолотаНерушимой вогнутой стены.Гулом полны алтари и склепы,И за Днепр широкий звон летит.Так тяжелый колокол МазепыНад Софийской площадью гудит.Все грозней бушует, непреклонный,Словно здесь еретиков казнят,А в лесах заречных, примиренный,Веселит пушистых лисенят.1921«Почернел, искривился бревенчатый мост…»
Почернел, искривился бревенчатый мост,И стоят лопухи в человеческий рост,И крапивы дремучей поют леса,Что по ним не пройдет, не блеснет коса.Вечерами над озером слышен вздох,И по стенам расползся корявый мох.Я встречала тамДвадцать первый год,Сладок был устамЧерный, душный мед.Сучья рвали мнеПлатья белый шелк,На кривой соснеСоловей не молк,На условный крикВыйдет из норы,Словно леший дик,А нежней сестры.По полю бегом,Через речку вплавь,Да зато потомНе скажу: оставь.«Тот август, как желтое пламя…»
Тот август, как желтое пламя,Пробившееся сквозь дым,Тот август поднялся над нами,Как огненный серафим.И в город печали и гневаИз тихой Корельской землиМы двое – воин и дева —Студеным утром вошли.Что сталось с нашей столицей,Кто солнце на землю низвел? Казался летящей птицейНа штандарте черный орел.На дикий лагерь похожимСтал город пышных смотров,Слепило глаза прохожимСверканье пик и штыков.И серые пушки гремелиНа Троицком гулком мосту,А липы еще зеленелиВ таинственном Летнем Саду.И брат мне сказал: «НасталиДля меня великие дни.Теперь ты наши печалиИ радость одна храни».Как будто ключи оставилХозяйке усадьбы своей,А ветер восточный славилКовыли приволжских степей.Зажженных рано фонарейШары висячие скрежещут,Все праздничнее, все светлейСнежинки, пролетая, блещут.И, ускоряя ровный бег,Как бы в предчувствии погони,Сквозь мягко падающий снегПод синей сеткой мчатся кони.И раззолоченный гайдукСтоит недвижно за санями,И странно ты глядишь вокругПустыми светлыми глазами.1919«Не бывать тебе в живых…»
Не бывать тебе в живых,Со снегу не встать.Двадцать восемь штыковых,Огнестрельных пять.Горькую обновушкуДругу шила я.Любит, любит кровушкуРусская земля.Далеко в лесу огромном,Возле синих рек,Жил с детьми в