– Это и есть та самая коза, которую удалось спасти?
– Зилда? Наша обжора? – смеется Доррин. – Она самая. Способна сжевать что угодно, поэтому теперь мы по большей части держим ее в загоне.
– Особенно когда наведываются гости, – добавляет Рейса, вынося из кухни стул и пристраиваясь в уголке.
– Спасибо, ужин был очень вкусный, – говорит Кадара.
– Особенно приправы, – добавляет Брид.
– За это надо благодарить Доррина. В прошлом году он занялся пряными травами, и мы смогли насушить всего, от перца до горчицы и шалфея. А в нынешнем, – Рейса указывает на зеленые грядки, – дела обстоят еще лучше. Правда, только Тьме ведомо, как ему удается везде поспевать.
– А как дела в вашем отряде? – спрашивает Доррин, желая сменить тему.
– Пока неплохо, – отвечает Кадара. – Но к концу года все может измениться.
– Не исключено, – кивает Брид.
– Так или иначе, нам удалось поприжать этих дерьмовых... разбойников. Нападают теперь реже.
– Допустим, вы сделаете дороги Спидлара безопасными, – говорит Доррин. – Но кто помешает тем же негодяям нападать на торговцев во владениях Галлоса или Кертиса?
Кадара старается не смотреть на Брида. Тот пожимает плечами:
– Белые всегда что-нибудь да придумают.
– Да, – ворчит Кадара. – Они вполне способны вступить в сговор с разбойниками, лишь бы подорвать спидларскую торговлю.
– Ну, это уж вряд ли, – качает головой Рейса, – но что-нибудь и верно измыслят. Как всегда. В этом Брид прав.
– Кстати, Доррин, как поживает Лидрал? – спрашивает Кадара. – Что-то ты не больно о ней распространяешься. Она, оказывается, приезжала в конце зимы, а ты даже и не заикнулся.
– Судя по последнему письму, у нее все в порядке.
Кадара качает головой.
– Она пробиралась сюда сквозь стужу и метели, а ты просто говоришь, что у нее все в порядке?
– Кадара, – остерегает ее Брид.
– То есть я беспокоюсь, но все равно не могу ничего поделать, – сознается Доррин. – Наверное, мне не следовало отпускать ее, хотя... Не знаю.
– А, теперь понятно. Но ты хотя бы признаешь, что она тебе небезразлична?
Доррин отводит взгляд в сторону, вспоминая, как когда-то ему была небезразлична сама Кадара. Может быть, и она этого не забыла.
– Ты не спрашивала бы об этом, случись тебе видеть их зимой, – говорит Петра. – Мы вместе смотрели фейерверк на Ночь Совета, так представь себе, под ними аж снег растаял.
Доррин надеется, что сумрак скроет его румянец.
– Но в Джеллико ей, надеюсь, ничто не угрожает? – говорит Брид.
– Ее брат как-то связан с Белыми. Он знает, что мы с Отшельничьего. Их склад обыскивали, и некоторые вещи пропали.
– Не думаешь же ты, что брат Лидрал...
– Нет, но... – Доррин умолкает, не зная, как рассказать о странном ощущении постороннего присутствия или о вскрытом и снова запечатанном письме. Или о непонятной тревоге, порой заставляющей его работать до изнеможения.
– Но никто не знает, что могут предпринять Белые, – заканчивает за него Рейса.
– Это более-менее понятно, – суховато отзывается Кадара. – Но с чего бы им интересоваться Доррином?
– Почем мне знать? – отзывается Доррин. – Возможно, им и нет до меня никакого дела.
– Но сам ты, парнишка, в это не веришь. Разве не так? – произносит Яррл, и все умолкают.
– Почему ты так думаешь, папа? – спрашивает через некоторое время Петра.
– Он привносит гармонию во все, даже в холодное железо. Белым это понравиться не может, и я на их месте непременно заинтересовался бы им и его делами.
– Вообще-то в этом есть смысл, – размышляет вслух Брид.
Но на взгляд Доррина, тут многое неясно. Что он такого особенного сделал, кроме как исцелил нескольких хворых, вырастил несколько грядок пряностей да смастерил пару игрушек? Вот Брид – тот перебил уйму приспешников хаоса, а за ним, Доррином, таких подвигов не числится.
Доррин вздыхает и смотрит на поблескивающие в угасающем свете пики Закатных Отрогов.
Сказать ему нечего.
LXXXIV
Серый камень кажется слишком тяжелым. Вбив трубку кувалдой в щель между камнями, Доррин
