управиться.
– Свет! Ну почему ты так не любишь людей? Конечно, у тебя все получается здорово, за что бы ни взялся, но нельзя же одному да одному!
– Людей-то я люблю, но только за помощь им надо платить. Этак никаких денег не хватит.
– С этим не поспоришь.
Доррин направляет Меривен вперед, и стропило поднимается к Пергуну, который вставляет его в пазы. Затем приходит черед поперечных брусьев, а там и плоских кровельных досок.
Ближе к вечеру, уже собираясь уезжать и глядя на практически готовую конюшню, Пергун спрашивает:
– Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?
– У меня уйма работы, – отвечает Доррин сверху, где настилает кровлю. – Я не могу позволить себе отдыхать так, как ты.
– И сегодня будешь трудиться да заката?
– Пока не закончу крышу.
– А когда рассчитываешь обустроиться полностью?
– Думаю управиться за пару восьмидневок, до начала уборки урожая. Рилла говорит, что в эту пору у батраков есть свободное время и можно недорого нанять помощников.
– Через пару лет ты будешь заседать в Совете, – говорит подмастерье с лесопилки, задумчиво обозревая конек крыши.
– Шутишь?
– Какие шутки! Ты мастер на все руки; умеешь и работать, и зарабатывать. У тебя просто не будет выбора, – говорит Пергун, бросая последний взгляд на конек крыши. – Ну ладно, я домой. А ты не задерживайся до темноты.
– Постараюсь, – отзывается Доррин, думая о последних словах подмастерья. Неужто умение зарабатывать деньги ограничивает человека в выборе? А если да, то насколько?
Но от работы эти размышления его нисколько не отвлекают.
LXXXVI
– Он становится невыносимым! – говорит Ания, нервно сглотнув.
– Становится? – уточняет Стирол, водя пальцем по бокалу.
– Да ладно придираться к словам... Положим, он всегда отличался высокомерием, но сейчас это меня особенно беспокоит, – она залпом допивает вино и продолжает: – Он без конца похваляется своей силой. Представь себе, грозится в одиночку разрушить Аксальт. Правда, не раньше весны.
– Думаешь, ему это по плечу? – спрашивает Стирол, пряча улыбку.
– По плечу-то по плечу, – отвечает Ания, наполняя другой бокал. – Другой вопрос, насколько это разумно.
– Я так понимаю, он по-прежнему не делится с тобой своими планами? – говорит Стирол, наливая вина себе.
– Если у него вообще есть планы.
– Твой сарказм несправедлив, а это тебе не идет. Планы у Джеслека грандиозные.
– Но так или иначе, он очень встревожен чем-то в Спидларе. Чем-то Черным. Всю весну и лето это не давало ему покоя.
– Но с тобой он своими тревогами не поделился?
– Поделится он, как же! Я могла лишь улавливать намеки.
– А что поведал тебе Фидел?
– Будто сам не знаешь! – фыркает Ания.
– Да, знаю. Но не очень хорошо понимаю, какое дело Джеслеку до любовных писем, адресованных небогатой торговке из Джеллико. Наверняка, в этом кузнеце что-то есть.
– Ты же у нас мудрец, Стирол. Вот и сообрази.
– Джеслек, могучий Джеслек, готовый сравнять с землей город, не находит себе места из-за какого-то сопляка! Кто же он такой, этот мальчишка?
– Он с Отшельничьего, – говорит Ания, сообщая старому чародею лишь то, что ему и так известно.
– Неужто это так важно?
– Видать, важно, – отзывается она с кривой усмешкой.
– Знаешь, Ания, – вздыхает Стирол, – ты вовсе не такая умная, какой себя воображаешь. Может быть, Джеслек и невыносим, но он вовсе не дурак. Ты не хочешь становиться Высшим Магом, потому как думаешь, что тот, кто займет этот пост сейчас, неминуемо проиграет в противоборстве с Отшельничьим и падет. Поэтому тебе выгоднее оставаться в тени и находиться за спиной того из нас, кто будет осуществлять правление.
– Ну, а что если так?
– Это опасно. Потому что слишком очевидно, – пожимает плечами Стирол. – Но вернемся к Джеслеку.
