– Разумеется, мы знаем своих врагов, – отзывается Джеслек, улыбаясь одними губами. – И их черед настанет.
– Такой мудрый и такой загадочный... – тихонько бормочет Ания, но под взглядом Джеслека умолкает и ежится. Фидел сглатывает, а Керрил отводит глаза и смотрит в окно.
XC
Доррин поворачивается на койке, понимая, что пора вставать. Нужно доводить до ума горн в своей кузнице, и искать покупателя на игрушки, и выделить время для целительства, да и Яррлу наверняка потребуется помощь... Но почему так жарко?
Он пытается привстать, но лишь с трудом приподнимает голову.
– Спокойно, Доррин. Тебе нужно отдохнуть.
Что-то холодное ложится на лоб, облегчая жар, и он проваливается во тьму. А когда пробуждается, чувствует, что лоб по-прежнему горяч и сух. Рядом слышатся голоса:
– Он работал в холмах, ладил свои чудные водяные трубы, вот и доработался. Не знал, небось, что здешние москиты, бывает, переносят лихорадку. Э... да ты никак очнулся?
Рилла склоняется над ним и бережно охлаждает лоб влажной губкой.
– На, выпей, – целительница подносит кружку к его губам.
– Что... это?
– Сидр с ивовой корой и звездочником. На вкус гадость, но лекарство хорошее.
Доррин пьет, стараясь не морщиться от горечи, а допив, откидывается назад. Как же трудно было опустошить кружку!
Засыпает он незаметно для себя, а пробудившись, снова видит за окном серое небо и слышит, как по крыше стучит дождь.
На сей раз на табурете возле койки сидит Ваос.
– Ты проснулся?
– Вроде бы...
– Погоди, я сейчас вернусь.
Паренек выскакивает из комнаты и скоро, промокший под дождем, возвращается вместе с Риллой.
Целительница осматривает юношу, трогает его лоб.
– Ты поправишься. Сначала у меня не было полной уверенности, но ты внутри крепок, вроде твоего горна. Около половины подхвативших горную лихорадку умирают в первые два дня, – добавляет она. – Остальные выживают.
– Это радует, – подает слабый голос Доррин.
– Ну-ка, выпей настой, – велит Рилла. Отдуваясь и морщась, Доррин пьет горькое снадобье.
– Ему нужно побольше пить, – наставляет Рилла Ваоса. – Давай ему побольше чистой воды, но смотри, чтобы он не вздумал что-нибудь делать. Пусть лежит и отдыхает. Ему нужен только покой, и он поправится сам.
Доррин снова засыпает, а когда просыпается, Ваоса рядом нет. На столе рядом с койкой стоит кружка, полная холодной воды. Руки Доррина трясутся, но он дотягивается-таки до кружки и медленно пьет. В это время в комнату заглядывает Ваос.
– Тут Джаслот заходил, – сообщает паренек, садясь на табурет. – Я сказал, что тебя нет, так он заявил, что хочет заказать новую игрушку и оставил набросок. Вроде как приглядел что-то на корабле с Хамора.
– А где набросок? Почему ты его не принес?
– Потому, что целительница велела тебе только ЛЕЖАТЬ И ОТДЫХАТЬ. А мне велела смотреть, чтобы ты не вздумал ЧТО-НИБУДЬ ДЕЛАТЬ.
– Ну, думать-то я могу! – хмыкает Доррин, стараясь не замечать, что от одного этого у него туманится голова. – Принеси картинку. Честное слово, я не сдвинусь с места.
Это чистая правда – двигаться ему попросту не под силу. В скором времени паренек возвращается с листком. Доррин смотрит на него и так и эдак, но решительно ничего не понимает.
– Поверни-ка по-другому.
Ваос вертит набросок по-всякому, но уразуметь, что там изображено, Доррину так и не удается.
– Он сказал, будто это лучший способ следить за солнцем или как-то в таком роде. Тебе это что-нибудь говорит?
Доррин хмурится. Ему кажется, что в его сознании, все еще охваченном лихорадкой, забрезжило что-то похожее на понимание.
– Может быть, – он закрывает на миг глаза, а когда открывает, Ваос уже убрал рисунок.
– Ты же целитель, почему же не можешь исцелить себя? – спрашивает парнишка, присаживаясь на табурет.
– А можешь ты поднять себя с этого табурета?
– Конечно, – отвечает Ваос и тут же вскакивает.
