В свежительном тепле туманистой весны
Ты — чуткий промысл о растущем тайно жите.
Тебе лишь и в земле томленья трав слышны.
О чистая вода небесной вышины,
Тебе сотку я песнь из серебристых нитей.
Весна 1899
НЕДОУМЕНИЕ
Когда явленья бьются и играют,
Когда стремится ветер, вьется дым,
Ужель мой дух тогда не умирает
И он не то, что перед ним?
Он тот же, иль себя уж он не знает,
Ни сам себя, ни тверди голубой,
И нет всего, что дух лишь заклинает,
Заворожен собой?
В торжественно-обманное мгновенье,
Когда навесы ветхие спадут,
Настанет ли навеки откровенье,
Иль снова дни уйдут?
Июнь 1899
К ПЛАСТИКУ
Сама себя снедающая сила,
Не знаю я спокойных колоннад,
Где уж не раз душа твоя вкусила
Дыханье вечно истинных отрад.
По целым дням ты солнце созерцаешь,
А я все жду восторженных часов,
Меж тем как ты торжественно бряцаешь
На арфе безглагольных голосов.
Я в зрелища вхожу неудержимо,
И жду, куда мой путь меня умчит.
А ты стоишь и внемлешь недвижимо,
И дух твой прям, и голос твой молчит.
Познал ты правду вечную кумиров:
В крушеньях мира только их узнал.
А я всегда лишь ропот буйных клиров
И страстный трепет сердцем понимал.
Так я живу, всечасно пораженный
Сияньем ярким, шорохом глухим.
Куда ж несусь, дрожащий, обнаженный,
Крутясь, как лист, над омутом мирским?
4-9 декабря 1898
Петербург
ВАРИАЦИИ НА «ПОМИНКИ» КОЛЬЦОВА
Давайте веселья,
Давайте печаль.
Давно уж не манит
Волшебница-даль.
И с мира, и с время
Покровы сняты.
Загадочной жизни
Прожиты мечты.
Шумна их беседа,
Разумно идет.
Роскошная младость
Здоровьем цветет.
Мы многое поняли, много прошли,
Товарищи юности странной моей!
Тропинкою топкой вразброд мы брели,
Где плыл одинокий Борей.
Глаза лишь открыли — узнали судьбу,
Печаль роковую в течении дней.
Казалось, мы долго лежали в гробу —
И сердце щемило больней.
Мы с детства искали смущенье глушить:
Играли, играли, о всем позабыв.
Но часто боялись мы к ночи спешить:
Был в сумерки плача наплыв.
Годами пытали мы думы веков.
Ответов искали мы в книгах седых.
Вспорхнуть порывались из мысли оков —
И не было крыльев живых.
И что ж нам осталось от ранних тревог?
Опять собрались мы в палате пустой.
И все превозмог чудной юности бог,
И в прахе — наш век прожитой.
Победная страсть над пустыней взошла.
Мы всё затаили в сердцах.
И знаем — страданьям не будет числа,
Но все мы — в плющевых венцах.
Так встретим мы утро под пение чаш,
Таинственной жизни нагую зарю.
И жизнь не страшна, если пыл этот — наш:
Угроза он Року — царю.
2 февраля 1899
