приступ? Удар?
Фидлер покачал головой и ободряюще улыбнулся, понимая, что успокоить эту живую и энергичную женщину можно только одним способом – сказать ей правду. Но к сожалению, он не знал всей правды, пока не знал. То, что он говорил Томкинсу, было лишь его предположениями.
– Мисс Тэйт, некоторое время вы останетесь нашей пациенткой. Дело в том, что…
– Вы не знаете, что со мной?
Мара пристально посмотрела на Фидлера.
– Не вполне. По правде говоря, не вполне.
– Ради Бога, доктор! Вы говорите, я трое суток находилась без сознания, но не имеете ни малейшего представления о том, чем это было вызвано?
– Я этого не сказал. У меня есть кое-какие предположения, но не в моих правилах водить пациентов за нос и гадать о том, что происходит.
Мара прищурилась и с подозрением взглянула на собеседника.
– А что вы за доктор? Какова ваша специализация?
– Я психиатр, – с невозмутимым видом ответил Фидлер.
– Психиатр?
Он видел, как лицо ее исказилось страхом. Страх этот прозвучал и в голосе.
– Зачем мне психиатр? В чем дело? Вы с Лесом… вы оба считаете меня помешанной?
– Вовсе нет, мисс Тэйт. Дело в том, что на свете нет такого человека, который бы не страдал время от времени от эмоциональных и психических потрясений, ну… как нет на свете человека, не подверженного простуде. Только эмоции – дело психиатров. Не буду от вас скрывать: я и сам в течение трех лет пользовался помощью психоаналитика. У меня есть кое-какие фобии, некоторые странности, например, когда я уйду отсюда, я не успокоюсь, пока не вымою руки раз десять, чтобы не подцепить какую-нибудь инфекцию.
Она едва заметно улыбнулась:
– Это не самая лучшая рекомендация.
Фидлер пожал плечами и продолжал:
– Мне следует быть честным со своими пациентами. Если пациенты не могут доверять своему психоаналитику – кому же им доверять?
– Психоаналитику?.. – Мара с явным недоверием покачала головой. – Со стороны Леса – чистое безумие приглашать ко мне мозгоправа. Я ведь была без сознания, а это симптом физического недомогания, а не психической болезни.
Фидлер посмотрел на Мару внимательным и долгим взглядом. Потом взял ее за руку.
– Мисс Тэйт, – проговорил он, – я вижу, вы не из тех, кто удовлетворится полуправдой. Хочу быть с вами откровенным, хотя не рассчитываю на то, что вы безоговорочно примете все, что я вам расскажу. Вы даже можете счесть меня шутом, жирным шарлатаном, и все же давайте попытаемся… – Фидлер заговорщически подмигнул ей. – Как принято говорить на Мэдисон-авеню, [10] давайте поднимем флаг и посмотрим, будет ли кто-нибудь салютовать. Пожалуйста, выслушайте меня и не торопитесь с заключениями. Прошу вас лишь об одном: проявите терпение!
Она утвердительно кивнула:
– Я вас слушаю, доктор Фидлер.
И он попытался объяснить ей все, что недавно объяснял Томкинсу, разумеется, в популярной форме, чтобы пациентка хотя бы отчасти поняла его.
– Вы берете лозу, чтобы отыскать место, где есть вода, – говорил Фидлер. – Берете эту волшебную палочку и, держа ее в руке, обходите какой-либо участок земли. Когда же ваш волшебный жезл начинает клониться к земле, это значит, что вы набрели на будущий колодец. И не важно, колодец ли это с водой или кладезь знаний – в обоих случаях принцип один и тот же. Практику приходится полагаться на интуицию, а волшебная палочка или, как в нашем случае, кровать в больничной палате – это всего лишь реквизит… чтобы успокоить клиента или пациента…
Мара оказалась более восприимчивой к его теории, чем Фидлер смел надеяться.
– От всего этого у меня кружится голова, доктор Фидлер, – сказала она. – Хотя должна признаться, что я всегда чувствовала себя немного непохожей на других людей.
– В каком смысле непохожей?
Она рассмеялась, и в ее смехе звучала насмешка над собой.
– Не знаю, как точнее определить это, но мне казалось, что я – вроде ясновидящей, что обладаю вторым зрением, как выражалась моя бабушка.
Фидлер задумался.
– Ваша бабушка Мара Первая… – проговорил он наконец. – А она тоже обладала этой способностью – видеть то, что недоступно обычным людям?
– Да. И моя мать – тоже.
– Мара… Вы не возражаете, если я буду называть вас Марой?
– Конечно, нет. И даже хотела бы называть вас Максом.
– Отлично. Потому что нам предстоит стать близкими друзьями, пока мы не разрешим вашу маленькую