Встану лишь, требую тотчас перо, и бумагу, и ларчик
Тот, кто не сведущ, корабль боится вести, и больному
Дать абротон не дерзнет, кто тому не учен; врачеванье —
Дело врачей; ремеслом ремесленик только и занят.
Мы же, учен, неучен, безразлично, кропаем поэмы.
Но в увлеченье таком и в безумии легком какие
Есть добродетели, ты посмотри: поэты не жадны,
Будят лишь смех в нем убытки, и бегство рабов, и пожары;
Он не замыслит надуть компаньона, ограбить сиротку;
Может он хлебом простым и стручьями только питаться;
Пусть до войны неохоч и негож, но полезен он граду,
Если согласен ты с ним, что большому и малое в помощь.
Нежных ребяческих уст лепетанье поэт исправляет,
Слух благовременно им от речей отвращает бесстыдных;
После же дух воспитает им дружеским он наставленьем,
Душу исправит, избавив от зависти, гнева, упрямства;
Годы грядущие он; и больных утешает и бедных.
Чистые мальчики где с непорочными девами взяли б
Слов для молитвы, когда б не послала им Муза поэта?
Молит о помощи хор и чует присутствие вышних,
Просит дождей он, богов ублажая мольбой, что усвоил,
Гонит опасности прочь, отвращает угрозы болезней,
Мирного он жития и плодов изобилья испросит:
Песня смягчает богов и вышних равно и подземных.
Встарь земледельцы народ и крепкий, и малым счастливый —
Телу и духу, труды выносившим в надежде на отдых:
С теми, кто труд разделял, и с детьми, и с супругою верной
В дар молоко приносили Сильвану, Земле поросенка,
Гению ина, цветы за заботу о жизни короткой.
В праздники эти вошел фесценнин шаловливых обычай:
Бранью крестьяне в стихах осыпали друг друга чредою.
С радостью вольность была принята, каждый год возвращаясь
Милой забавой, пока уже дикая шутка не стала
В ярость открыто впадать и с угрозой в почтенные семьи
Был уязвлен уж; и кто не задет, за общее благо
Были тревоги полны; но издан закон наконец был:
Карой грозя, запрещал он кого-либо высмеять в злобной
Песне, — и все уже тон изменили, испуганы казнью,
Добрые стали слова говорить и приятные только.
Греция, взятая в плен, победителей диких пленила,
В Лаций суровый внеся искусства; и так пресловутый
Стих сатурнийскии исчез, неуклюжий, — противную вязкость
Смыло изящество; все же остались на долгие годы,
Римлянин острый свой ум обратил к сочинениям греков
Поздно; и лишь после войн с Карфагеном искать он спокойно
Начал, что пользы приносят Софокл и Феспис с Эсхилом;
Даже попробовал дать перевод он их сочинений,
Даже остался доволен собой: возвышенный, пылкий,
Чует трагический дух, и счастлив и смел он довольно,
Но неразумно боится отделки, считая постыдной.
Кажется, — если предмет обыденный, то требует пота
Меньше всего; между тем в комедии трудностей больше,
Плавт представляет характер влюбленного юноши плохо,
Также и скряги-отца, и коварного сводника роли;
Как он Доссену подобных выводит обжор-паразитов,
Как он по сцене бежит, башмак завязать позабывши:
Ибо он жаждет деньгу лишь в сундук опустить, не заботясь
После того, устоит на ногах иль провалится Пьеса.
Тех, кто на сцену взнесен колесницею ветреной Славы,
Зритель холодный мертвит, а горячий опять вдохновляет.
Так легковесно, ничтожно все то, что тщеславного мужа
Если, награды лишен, я тощаю, с наградой — тучнею.
Часто и смелый поэт, устрашенный, бежит от театра:
Зрители там сильнее числом, а честью слабее —
Неучи все, дураки, полезть готовые в драку,
Ежели с всадником спор; посреди они пьесы вдруг просят,
Дай им медведя, бойца: вот этих народец так любит!
Впрочем, у всадников тоже от уха к блуждающим взорам
Переселились уж все наслажденья в забавах пустячных.
Тут на четыре часа открывают завесу, иль больше:
Тащат несчастных царей, назад закрутивши им руки —
Вот корабли, колесницы спешат, коляски, телеги
Тащат слоновую кость, волокут коринфские вазы
Если б был жив Демокрит, посмеялся б, наверно, тому он
Как это помесь пантеры с верблюдом, животным ей чуждым
Или хоть белый слон, привлекают вниманье народа —
С большим бы он любопытством смотрел на народ, чем на игры,
Ибо ему он давал бы для зрелища больше гораздо.
«Драм сочинители, он бы, наверно, подумал, осленку
Голосом шум одолеть, что народ наш поднимет в театре.
«Воет, казал бы он, лес то Гарганский иль Тусское море» —
Смотрят все с гамом таким на борцов, на искусство богатых
Тканей из стран иноземных; как только окутанный ими
Станет на сцену актер, сейчас же бушуют ладони.
«Что-нибудь он уж сказал?» «Да ни слова». «Так нравится что ж им?»
«Шерсть, что окрашена в пурпур тарентский с оттенком фиалок!»
Ты не подумай, однако, что, если другие удачно
Сделают то, чего сам не могу, я хвалить буду скупо:
Чту я поэта, когда мне вымыслом грудь он стесняет,
