формы фиксации феноменов объективной действительности и подлинного предмета
компаративного анализа или же интертекстуальной игры. Каждый знак речи - фонема - имеет, по Хлебникову, свои телеологические функции, детерминирующие семантическую целостность слова и высказывания. Глубинный анализ языка обнаруживает, по Хлебникову, что 'речи - здания из глыб пространства. Частицы речи - части движения. Слова - нет, есть движения в пространстве и его части - точек, площадей… Плоскости, прямые площади, удары точек, божественный круг, угол падения, пучок лучей прочь из точки и в нее - вот тайные глыбы языка. Поскоблите язык - и вы увидите пространство и его шкуру' (ср. с постмодернистской концепцией плоскости - см. Плоскость). 'Текст' 'Е.К.' как 'чертеж' требует от читателя 'отвесного мышления', нелинейного и дискурсивного, ибо в хлебниковской концепции универсума 'ряд чисел - мир в себе. Или это тот же мир, что знаком человеку, но в себе'. 'Чтение' этих 'текстов' становится возможным лишь по мере овладения их языком, освоение интертекстуальных контекстов как полное и адекватное невозможно, по Хлебникову, на современном этапе развития науки, однако человечество, по его оценке, уже стоит у истоков рождения мета-науки, призванной стать ориентиром творчества всех ученых мира.
ЕРОФЕЕВ
ЕРОФЕЕВ Венедикт Васильевич (1938-1990) - русский писатель, культовая фигура российского интеллектуализма 1960-1990-х. Жизнь и произведения Е. выступили предметом ряда биографических и текстуально-содержательных реконструкций мифологизирующего типа. Отчислялся из МГУ и Орехово-Зуевского, Коломенского, Владимирского педагогических институтов; длительное время (1958-1975) жил без прописки. По различным биографическим версиям, работал грузчиком продовольственного магазина (Коломна), подсобником каменщика (Москва), истопником-кочегаром (Владимир), дежурным отделения милиции (Орехово-Зуево), приемщиком винной посуды (Москва), бурильщиком в геологической партии (Украина), библиотекарем (Брянск), монтажником кабельных линий связи (Россия, Литва, Белоруссия - всего около 10 лет), 'лаборантом паразитологической экспедиции' (Узбекистан), лаборантом ВНИИДиС 'по борьбе с окрыленным кровососущим гнусом' (Таджикистан) и т.д. Основные сочинения: 'Заметки психопата' (1956-1958), 'Благовествование' (1962), 'Москва - Петушки' (поэма, январь - март 1970), 'Василий Розанов глазами эксцентрика' (эссе, 1973), 'Саша Черный и другие' (эссе, 1982); 'Вальпургиева ночь, или Шаги Командора' (пьеса, 1985), 'Моя маленькая лениниана' (1988) и др. Книги Е. переведены более чем на 30 языков мира. Особенности организации текстов Е. допускают одновременное сосуществование его в восприятии читателей в качестве как создателя, так и центрального персонажа (образ 'Венички') собственных произведений, что обусловило в перспективе возможность уникально-широкого диапазона мыслимых интерпретаций его творчества. Посредством нетрадиционных языка, стиля, логики и базовых мыслеобразов-словоформ Е. сконструировал универсальную символическую картину российского общества 20 ст., оцениваемую современниками как уникальная литературно-философская модель. Распространяя (согласно оценкам очевидцев и близких ему людей) собственное мироощущение и индивидуальный способ организации со-существования с общественной средой на смысл и пафос своих произведений, Е. нередко воспринимался как репрезентант исконно русской социально-психологической категории 'юродивых' (по Е., '… ты знаешь, как он стал диссидентом? Сейчас расскажу. Ты ведь знаешь: в каждом российском селении есть придурок… Какое же это русское селение, если в нем ни одного придурка? На это селение смотрят, как на какую-нибудь Британию, в которой до сих пор нет ни одной Конституции. Так вот: Алеха в Павлово-Посаде ходил в таких задвинутых…'). 'Класс' юродивых был практически полностью уничтожен советской властью. Согласно самому Е., обладатели 'четырех классических профилей', венчавших идеологические культовые сооружения в странах социализма середины 20 в., 'вонзили мне шило в самое горло… С тех пор я не приходил в сознание и никогда не приду…'. Имея право во все исторические периоды существования России говорить (в известном смысле - от имени традиционно 'безмолвствующего' народа) власть предержащим правду, юродивые, по оценке Федотова, постоянно находились в нравственном диапазоне 'качания между актами нравственного спасения и актами безнравственного глумления над ними', прикрываясь состоянием 'притворного безумия'. По мнению Е., благополучная, обыденная жизнь являет собой всего лишь подмену настоящей жизни: он разрушал ее, и его разрушительство отчасти действительно имело религиозный оттенок (оценка В.Муравьева). С точки зрения вдовы Е., Г.Ерофеевой, 'религия в нем всегда была… я думаю, что он подражал Христу'. Во всем совершенном и стремящемся к совершенству Е. подозревал '… бесчеловечность. Человеческое значило для него несовершенное… в жизни Е. мучения и труда было несравненно больше, чем удовольствия' (мнение О.Седаковой). Мировосприятие Е. характеризуется акцентированным провозглашением локализации собственного существования на периферии упорядоченного и идеологически-сакрального мира: 'Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не
видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец, насквозь и как попало - и ни разу не видел Кремля'. Видимо, не совсем правомерно сводить жизненные метания и творческие эксперименты Е. к воплощению 'кошмара коммунистической эпохи', его ощущение России несравненно шире рамок большевистского эксперимента, являющегося всего лишь одним из периодов, по Е., исторического существования Отечества. '- Ерофеев, а родная советская власть - насколько она тебя полюбила, когда твоя слава стала всемирной? - Она решительно не обращала на меня никакого внимания.
