собственного бытия как деятельностного самовоздвижения, равно как и установлению вживе долженствующего быть в мире философского знания. Реализация этих функций предполагает работу в трех сферах бытования философии - тексте, культуре и текстуре - и представляет собой то, что Шанкара называл 'деятельностью миротворения'. 'Вот хорошая иллюстрация, - замечает по этому поводу 3., - Господь создал человека по образу и подобию /своему - Е.Г./. При падении в естество человек утратил подобие, сохранив лишь образ. Искусственная /философская - Е.Г./ деятельность есть восстановление подобия, правда, лишь в мышлении. Получаются чудные мыслительные миры, с известных точек зрения отнюдь не совершенные и не понятные отчасти самому производителю мыслей, взывающему к кооперации', - миры философствования. Бытийственность этих миров гарантируется тем, что 3. определяет как 'майю' или 'трансцендентальную иллюзию' - искусственной творческой активностью, натурализованной в субъекте. 'Сюр-реализм' 'трансцендентальной иллюзии' - бытийственность не только философии, но и всего мира человеческого существования в той мере, в какой он не-природен, не-натурален, подчас - не-выразим, но всегда коммуницируем. Последнее - условие самой его реальности как бытия, не укорененного в натуральности природного существования и потому нуждающегося в ином основании своей валидности для многих (в идеале - всех, но обычно - весьма немногих, философов). Тот, кто может локализовать себя в этом мире (точнее - мирах), должен обладать способностью 'отмысливания мира', 'перевода существования в бытие', 'трансцендентирования содержания жизни', так что сама жизнь для него станет 'интеллектуальной работой в методологической рефлексии, т.е. понимающим мышлением'. Сохраняющаяся при этом сообщительность (не приравниваемая, однако, к общезначимости) определяется тем, что сама способность 'онтологического понимания' укоренена в структурах сознания, которые толкуются 3. как 'структуры создания', разделяемые (точнее, задаваемые, ибо разделять их могут еще и многие другие) всеми теми, кто обладает 'наклонностью к вживанию', - профессиональными философами. 'Структуры создания', иначе - 'философские роли' - сводятся к 'шестерице' способов творения/понимания/узнавания сюр-реализованных структур сознания ('Теоретик', 'Логик', 'Методолог', 'Методист', 'Эмпирик', 'Феноменолог'). 'Шестерица' обнимает собой все возможные комбинации трех модальностей в двух позициях и как таковая не нуждается в эмпирическом обосновании (в том числе и исторически); совпадение же определяется тем, что именно в индуизме реализовался идеал философствования. Появление модальности вполне логично в концептуализациях 3. - ведь речь здесь идет об абсолютном философском творчестве, о созидающей активности, не ограниченной никакими натуральными пределами, а потому - о предельной свободе, каковая всегда модальна. Модальностей, по 3., три - деонтическая (необходимость, N), аподиктическая (актуальность, I), гипотетическая (возможность, V); схема модальностей строится по типу 'тройственной', 'тернарной' оппозиции адвайты ('недуалистической') веданты, в отличие от западной философии с ее моделью 'дуальной оппозиции'. Необходимо помнить о принципиальной неполноте модальной формулы каждой 'философской роли', о том, что уходит в ее знаменатель и принципиально исчезает из поля зрения. 'Эта несамоцелостность разрешается таким способом, что образуется процесс, в котором сознание пробегает все состояния, стремясь совместить в нем локальную неполноту с глобальной полнотой и тем самым реализовать свою потенциальную полноту, но для сознания в целом. Отсюда, мне думается, и вынуждающая сила модальной определенности, заставляющая мчаться вперед, не зная отдыха', нестись в кругу чистой текстуальности, пользуясь свободой комментирования, ни разу не приткнувшись ногой о землю образца. Эта работа со знаниевыми текстами есть в известном смысле 'вечное повторение пройденного'. Но, в отличие от ницшеанского 'повторения', здесь достаточно точно известно, для чего и каким образом это делается для восстановления полноты (философского) сознания путем прогонки типов (философских) рефлексий по историческому содержанию. 'Трудно передать, - замечает 3., - сколь силен при этом эффект денатурализации и освобождения. Но за свободу приходится платить натурой. Плата же здесь - сильнейшая внутренняя рефлексия. Приходится пережидать, пока для употребляемых наперед слов сконденсируется действительность, понятая сообразно со знанием. Словно бы Бог вновь проводит перед Адамом вещи, и их называет'. Эффект полного освобождения от натуральности определяется 3. еще и как 'вознесение', перевод философствования в особые сферы, в 'текстуру' человеческого существования. 'Чтобы в теле мира циркулировала кровь (смысл), нужна кровеносная система (текстура)', предельная смысловая целостность, в которой смысл оестествляется и делается доступным для субъективации (присвоения его субъектами мира), а также трансляции его во времени (обеспечении непрерывности бытия этого мира). Миротворческая сущность философствования, постулированная 3. в самом начале развертывания его системы, нигде не проявляется так отчетливо, как при 'текстурировании' философии, обращении ее в самодостаточную сумму всех возможных 'философских ролей' по 'отмысливанию' и 'осмысливанию' мира. Когда философия становится 'текстурой' человеческого бытия, она и превращается в то, что 3. называет Philosophia Universalis, достижение чего связывается им с реализацией модальной полноты философствования, и что является целью его 'философологии'. Культурная сюр-реализация философских схем прослеживается 3. на примере многих систем и культур (он оставил, вообще говоря, универсальную схему такого подхода применительно к основным типам культуры, в своей 'мамонтовидной', по его собственному выражению, 900-страничной диссертации о культурной традиции. Анализ одной из таких сюр- реализаций дал повод для сравнения 3. с Максом Вебером (речь идет о блестящей параллели веберовской 'Протестантской этики и духа капитализма' - 'Православной этике и материи коммунизма' 3.). Замена 'духа' 'материей' в заглавии 3. весьма примечательна - философский комплекс православной этики, продолженный марксизмом и 'оживленный' советским обществом, рассматривается как 'универсальный смысловой код' этой культуры, приравненный в этом качестве к материальной основе жизни (здесь - 'материи коммунизма'). С модальной позиции эта 'сюр-реализация' не могла не потерпеть фиаско (по причине 'неполножизненности' сочетания всего лишь двух 'философских ролей', точнее, даже одной, если учесть их принципиальную близость). Удивительно, однако, по 3., то, что 'сюр-реализация' марксизма вообще случилась в культуре Запада, где по причинам модального порядка 'связь философии с умной жизнесообразностью порвалась тут же, при ее /философии - Е.Г./ зарождении'. Марксизм в этом смысле - не только уникальная философская система западной культуры, но и единственная, способная претендовать на статус философской активности миротворения. Марксизм, по замечанию 3., - единственная философия, которая 'получилась на Западе', сумев, пусть и в чрезвычайно уродливой и фантасмагорической форме, продемонстрировать истинное предназначение философии - работу со структурами значений культуры. Модальная методология 3. не просто фиксирует неизбывную прозрачность человеческого существования (как принципиально ненатурального, искусственного, генерируемого трансцендентальной иллюзией майи/философской активности смыслоозначения), но демонстрирует способы его формирования и изменения, пути эволюции, агентов трансформации и многое другое. Процесс подобной демонстрации влечет за собой столь масштабные изменения в представлениях о философии, что фраза 3. об истинной истории философии, каковая еще и не начиналась, вполне может оказаться пророческой.
