являются адекватность, правильность и сама Истина' (Джеймисон). В связи с этим в контексте постмодернистской философии трансформируется понимание когнитивного процесса как такового: по оценке Тулмина, 'решающий сдвиг, отделяющий постмодернистские науки современности от их непосредственных предшественников - модернистских наук, - происходит в идеях о природе объективности', заключающейся в переориентации с фигуры 'бесстрастной точки зрения индифферентного наблюдателя' к фигуре 'взаимодействия участника'. Концепция истины артикулируется в постмодернистской концепции дискурса как концепция 'игр истины' (см. Игры истины, Дискурс). В отличие от предшествующей гносеологической традиции, центрированной именно вокруг понятия И., осмысленного не только в когнитивном, но и в аксиологическом ключе, постмодернистская модель познавательного процесса отнюдь не характеризуется подобной центрацией, - в постмодернистской системе отсчета И. воспринимается сугубо операционально (причем социально-операционально): И. рассматривается как 'совокупность правил, в соответствии с которыми истинное отделяют от ложного и связывают с истинным специфические эффекты власти' (Фуко). Важнейшим аспектом рассмотрения И. в постмодернизме выступает поэтому аспект социально-политический: в основе любых постмодернистских аналитик И. всегда лежит та презумпция, что, по словам Фуко, 'истина принадлежит этому миру, в нем она производится при помощи многочисленных принуждений, и в нем она имеет в своем распоряжении регулярные эффеты власти' (см. Власть). (См. также Воля к истине, Забота об истине, Игры истины, Логоцентризм, Метафизика, Метафизика отсутствия, Онто-тео-телео-фалло-фоно-логоцентризм.)
'ИСТОРИЯ БЕЗУМИЯ В КЛАССИЧЕСКУЮ ЭПОХУ'
'ИСТОРИЯ БЕЗУМИЯ В КЛАССИЧЕСКУЮ ЭПОХУ' - книга Фуко ('Historie de la folie a l'age classique', 1961). Исследуя генезис свовременного европейского человека, Фуко анализирует становление феномена безумия в истории европейского Запада. По мысли Фуко, в конце средних веков культуру Европы охватили тревога и беспокойство. Безумие и безумец несли в себе 'и угрозу, и насмешку, и головокружительную бессмыслицу мира, и смехотворное ничтожество человека'. При этом безумие полагалось не только предвестником апокалипсиса, оно полагалось также и знанием, элементами некоего труднодостижимого, скрытого от всех, эзотерического знания. Гуманизм 16 в., который, по мысли Арто, 'не возвеличил, а умалил человека', предварил эпоху классицизма, давшую начало новому пониманию безумия.
1) Безумие становится формой, соотнесенной с разумом. Оба служат друг другу мерой.
2) Безумие превращается в одну из форм самого разума. Оно сохраняет определенный смысл и самоценность, лишь находясь в пространстве последнего. 'Истина безумия', по Фуко, стала 'одним из ликов разума', благодаря которой он обрел 'еще большую уверенность в себе'.
Эпоха Возрождения выпустила на свободу голоса Безумия, сумев усмирить их неистовую силу; классическая эпоха… заставила Безумие умолкнуть. Так, Декарт отметил, что безумие сродни сновидению и заблуждению ума во всех его формах. Для 16 в. He-разум был некой прямо грозящей опасностью, которая всегда могла… нарушить связь субъективного восприятия и истины. Со времен Декарта безумие помещено 'вне той неотъемлемо принадлежащей субъекту сферы, где он сохраняет все права на истину, - т.е. вне той сферы, какой является для классической мысли сам разум… Если отдельный человек всегда может оказаться безумным, то… мысль безумной быть не может'. Появляется институт изоляции безумных, медицина применительно к ним приняла 'форму репрессии, принуждения, обязанности добиваться спасения собственной души'. Классическая эпоха, согласно Фуко, уподобила друг другу ряд самых различных форм девиантного поведения и собственно безумие на основе 'общего знаменателя' неразумия: 'наше научное и медицинское познание безумия имплицитно основывается на сложившемся в эту эпоху этическом опыте неразумия, и это неоспоримый факт'. 'Неразумие' выступило своеобразным обобщением осуждаемого, отрицаемого и тайного опыта, но 'на его основе не только сложился такой социальный институт, как изоляция, не только возникла система категорий и практик, относящихся к безумию, но прошла перестройка всей этической сферы'. XIX век создал понятие 'душевной болезни', десакрализировав безумие: 'человек неразумный' был переведен в больницу, а изоляция стала терапевтической мерой. Фуко ставит проблему: 'Какой смысл заключает в себе упрямое и неотвязное присутствие безумия в современном мире - такого безумия, которое неизбежно влечет за собой свою науку, свою медицину, своих врачей и которое целиком поглощается пафосом душевной болезни'. При этом немаловажно и то, что 'вся проблематика безумия' начала центрироваться на представлениях о 'материальности души'. К 19 в. неразумие начинает интерпретироваться и как 'психологическое следствие моральной вины': 'все что было в безумии парадоксальным проявлением небытия, станет лишь естественным возмездием за моральное зло'. 'Научная психиатрия' 19 ст. отныне становится возможной. По мысли Фуко, весьма значимым в судьбах 'научной' психиатрии оказалось создание психоанализа: 'Фрейд вновь стал рассматривать безумие на уровне его языка, восстанавливая один из центральных элементов опыта, обреченного позитивизмом на немоту… он вернул медицинской мысли понятие о возможности диалога с неразумием… Психоанализ - это вовсе не ответвление психологии; это возврат к тому самому опыту неразумия, в сокрытии которого, собственно, и состоит смысл психологии в современном мире'. Как отмечает Фуко, если до 17 ст. средой, наиболее благоприятствующей распространению безумия, считалось богатство и прогресс, то в 19 в. эту роль берет на себя нищета. Безумие осмысляется в рамках социальной морали: оно превращается в стигмат класса, отказавшегося принять формы буржуазной этики. Безумие утрачивает связь с неразумием. Медицинское и психологическое понятие сумасшествия становится полностью внеисторическим, претворяясь в нравственную критику, направленную на все, что способно подорвать благоденствие и спасение человечества. Согласно Фуко, 'представление о сущности безумия', которое имплицитно перешло от 18 ст. к 19 ст. таково:
1) Роль изоляции состоит в том, чтобы свести безумие к его истине.
2) Истина безумия равна ему самому минус окружающий мир, минус общество, минус все, что идет в разрез с природой.
3) Этой истиной безумия является сам человек в своей простейшей изначальной неотчуждаемости.
4) Неотчуждаемым началом выступает в человеке единство Природы, Истины и Морали, иными словами, сам Разум.
5) Исцеляющая сила Убежища заключается в том, что оно сводит безумие к истине, которая есть одновременно и истина безумия, и истина человека, к природе, которая есть одновременно природа болезни и безмятежная природа мироздания. По Фуко, 'отныне всякое объективное осмысление безумия, всякое познание его, всякая высказанная о нем истина будет разумом как таковым… концом отчуждения в сумасшествии'. Безумец прежде выступал Чужим относительно Бытия - человеком-ничто, иллюзией. Теперь он Чужой относительно себя самого, Отчужденный, Сумасшедший. Результатом выступает то, что 'все то, что составляло неоднозначный, основополагающий и конститутивный опыт безумия', окажется утрачено в 'сплетении теоретических конфликтов, связанных с проблемами истолкования различных феноменов безумия'. Главный тезис книги Фуко заключается в том, что до 19 ст. не было безумия; психиатрия создала психические болезни; современная культура непреднамеренно создала такой образ психической болезни, в который можно вглядываться, ища разгадки сущности человека. По мысли Фуко, истина безумия связывает истину дурных инстинктов человека с его телом. Таковая истина несовместима с общественными нормами. Излечение безумных становится уделом других людей, a - как итог - истина человека вообще посредством безумия и тела становится объектом научного исследования, надзора и управления.
