Постмодернизм

опыта этого применения'. 'Принцип различительности' требует, согласно Деррида, не только отказа от приоритета субстанции фонетической (или временной) и субстанции графической (или пространственной), но и велит трактовать 'весь процесс означивания как формальную игру различений. То есть следов' (см. След).

ТРЕТЬЯ БЕСЕДА: тематизмы Differance (см.), 'общей стратегии' деконструкции (см.), рассеивания (см.), 'партийности философии', 'материи' (см. 'Скандал в философии') и мн.др. (Часть проблем, обсуждавшихся в границах данного диалога, была инициирована своеобычным ренессансом в конце 1960-х в среде западных интеллектуалов левого толка предметных полей марксизма-ленинизма.) Согласно Деррида, идея Differance как специфическая тематика в собственной интеллектуальной перспективе должна 'поддаваться сама по себе если не своей замене, то по крайней мере своему втягиванию в такую цепочку, которой она никогда не сможет управлять' (лекция, прочитанная 27 января 1968; была включена в программный сборник школы 'Тель Кель' 'Теория множеств'). Деконструкция, имея первой фазой стадию 'переворота иерархии', отнюдь не должна выступать процедурой введения в традиционную бинарную оппозицию некого третьего компонента с целью осуществить 'снятие' в гегелевском смысле. Деррида подчеркивает: '…никогда текст Маркса, Энгельса или Ленина не представал передо мной в виде некоей гомогенной критики. В их отношении к Гегелю, например. И манера, в какой сами они осознавали и формулировали дифференцированную или противоречивую структуру своего отношения к Гегелю, не показалась мне, обоснованно или нет, удовлетворительной'. По мысли Деррида, 'вовсе не всегда в материалистическом тексте вообще (существует ли что-то подобное, материалистический текст вообще) и не во всяком материалистическом тексте концепт материи определяется как абсолютная внеположность или радикальная гетерогенность. Я не уверен даже, что можно сформулировать 'концепт' абсолютной внеположенности'. И далее - '…означаемое материя представляется мне проблематичным только в тот момент, когда его новое включение оказывается отягощено превращением его в новый основополагающий принцип, так что в порядке теоретической регрессии оно снова возводится в трансцендентальное означаемое'. Последнее же, по Деррида, становится тогда 'последним референдом, согласно классической логике, имплицируемой этим значением референда, или 'объективной реальностью', абсолютно 'предшествующей' всякой работе означивания, семантическим содержанием или формой присутствия, гарантирующей извне движение общего текста'. Деррида отметил: 'Мои тексты не принадлежат ни к регистру 'философских', ни к регистру 'литературных', ибо отвечают на вопросы: почему мы называем стратегической операцию, которая отказывается в конечном счете подчиниться телео-эсхатологическому горизонту? до какой степени отказ этот возможен и как он выговаривает себе условия своей действенности? почему он их обязан себе выговаривать, вплоть до вопроса о самом этом почему? почему стратегия склонна отсылать скорее к игре стратагемы, чем к иерархической организации средств и целей?' И в наиболее общем развороте: 'В чем стратегическая необходимость, велящая иногда сохранить старое имя, чтобы пустить в ход новый концепт? /речь идет о метаморфозах понятия 'письмо' в контексте судеб неологизмов 'рассеивание' и 'differance'-А.Г. /. С точки зрения Деррида, 'истина - оторванная от знания - постоянно определяется как откровение, не-сокрытость, т.е. неизбежно как присутствие, презентация присутствующего, 'бытие сущего'…или, в еще более буквальной хайдеггеровской манере, как единство сокровенности или раскрытия. […] То, что конечное означаемое этого речения или этого логоса выступает как лакуна (несуществующее, отсутствующее и т.д.), ничего не меняет в этом континууме…'. Деррида особо акцентирует следующее: 'Я никогда не говорил, что 'субъекта письма' не существует (ср. 'Субъект письма не существует, если под ним понимать некое суверенное одиночество писателя. Субъект письма - это система отношений между слоями: массива магии, психического, общества, мира. Внутри этой сцены классического субъекта с его точечной простотой обнаружить не удается' - 'Письмо и различие')… Нужно единственно только пересмотреть проблему эффекта субъективности, как он производится структурой текста. Того, что я только что обозначил как генеральный текст - его 'массив', - а не только лингвистического текста. Эффект этот явно неотделим от определенной связи между сублимацией и влечением к смерти, от движения интериоризации - идеализации - снятия - сублимации и т.д., т.е. от определенного вытеснения'. Характеризуя нынешнее состояние дел в философии языка, Деррида зафиксировал: 'Что происходит в нынешнем котле, так это переоценка отношения между общим текстом и тем, что считалось - под формой реальности (исторической, политической, экономической, сексуальной и т.д.) - простой внеположенностью, с которой соотносится язык или письмо, будь эта внеположность в простой позиции первопричины или в простой позиции акциденции'.

ПОНСЕ

ПОНСЕ (Ponce) Анибал Норберто (1898-1938) - аргентинский философ, социолог, педагог, общественный деятель. Называл свою концепцию 'натуралистическим монизмом' и считал, что в ней объединены принципы и теоретико-методологические установки марксизма и нового гуманизма. Ученик и последователь Х.Инхеньероса (издал его полное собрание сочинений), учитель Э.П.Агости. Одним из своих духовных учителей считал Д.Ф.Сармьенто, которому П. посвятил две свои работы. Учился в Колехио насиональ централь (Национальный колледж), затем на факультете философии и гуманитарных наук Университета Буэнос-Айреса (несколько лет учился и медицине). С 1918 - активный участник Движения за университетскую реформу (был в его руководстве). В 1920 познакомился с Инхеньеросом, помогал издавать ему журнал 'Ревиста де филосо-фиа', поддержал концепцию 'архентинидада' (аналог 'философии мексиканской сущности'). В 1926, 1929, 1934 посещал Европу (в последнюю поездку был в СССР). В 1929 участвовал в создании Свободного колледжа (колехио) высшего образования в Буэнос-Айресе. В 1930 выступил с программной лекцией 'Долг интеллигенции', имевшей широкий резонанс. Входил в оргкомитет и участвовал в работе Латиноамериканского конгресса против империалистической войны в Монтевидео (Уругвай) в 1933 (выступил с речью 'Массы Америки против мировой войны'). Занимался литературно-публицистической деятельностью, основатель журнала 'Диалектика'. В 1936 подвергся политическим преследованиям, был лишен кафедры в Национальном колледже, в 1937 эмигрировал в Мексику, где читал лекции в Мичиоканском университете. Близко познакомился с Н.Гильеном. Погиб в автокатастрофе. Типологически работы П. второго этапа творчества близки теориям западно-европейского неомарксизма, хотя его исходные марксистские установки были ближе к работам Н.Бухарина. Основные работы П.: 'Хосе Инхеньерос. Жизнь и творчество' (1925), 'Старость Сармьенто' (1927), 'Грамматика чувств' (1929), 'Сармьенто - строитель новой Аргентины' (1930), 'Проблемы детской психологии' (1931), 'Ветер над миром' (1933, ознаменовала собой начало второго этапа творчества), 'Проблема образования и борьба классов' (1934, наиболее показательна для второго этапа творчества П.), 'Гуманизм буржуазный и гуманизм пролетарский' (1935), 'Стремления и страдания подростков' (издана в 1936), 'Интимный дневник подростка' (издана в 1938), 'Философские основы социализма' (работа осталась незавершенной, как и работы по творчеству Ш.Фурье и Маркса), 'Произведения и дни' (при жизни не публиковалась) и др. П. воспринял в своем творчестве основные теоретико-методологические установки Инхеньероса, усилив их социальное обоснование и акцентировав их антропологическую составляющую. Знание у него принципиально соотнесено с продуцирующим и активно использующим его в своих практиках субъектом. Оно открыто вовне, подвержено постоянным изменениям- интерпретациям в соответствии с возникающими в деятельности импульсами, а потому исходно антидогматично (его догматизация стимулируется также извне определенными социокультурными условиями). Восприняв идею Инхеньероса о гипотетичности, постоянном приближении философского (метафизического) знания к опыту (опытному научному знанию), а следовательно, и о его вероятностной природе, П., в духе западно-европейских неомарксистских дискурсов, универсализировал этот круг представлений. Он пытался обосновать тезис о вплетенности знания в реальность, его укорененности в 'жизни', его практических основаниях. Тем самым, по П., знание не может быть достаточно жестко