несильным, унести девушку далеко не могло, к тому же она наверняка запуталась в растениях.
Гиблое тут место...
Руки от холода онемели, Михаил двигал ими с трудом, почти не чувствуя. От грязной воды с частичками ила и песка глаза почти перестали видеть. Ботинки, наполнившиеся водой, стали тяжелыми, будто чугунными, вязли в иле.
Прошла, казалось, вечность до того момента, когда теряющие чувствительность от холода и напряжения пальцы вдруг запутались в чем-то, похожем на тонкие водоросли. Ему понадобилось мгновение, чтобы сообразить: «водоросли» — это волосы. Михаил сжал их в кулаке так крепко, как
Ему с трудом удалось выпутать отяжелевшее тело девушки из связавших его путами стеблей. Остальные силы ушли на то, чтобы вытащить Риту на берег. Что он делал, как — не помнил. Действовал на автомате. Сколько прошло времени, он тоже не знал, казалось, что часы, а может всего лишь мгновения. Приводя в чувство девушку, он будто возвращал к жизни ту, другую...
Наконец Рита зашлась сильным кашлем, а затем открыла глаза. На фоне алебастрово-бледной кожи они показались Михаилу темными, как горький шоколад. Глядела девушка на него с затаившимся ужасом, так, будто он не спас ее, а наоборот, чуть не погубил.
— Рита? — Михаил заглянул ей в глаза. Но она продолжала
