Политическая биография Сталина

характере его действий лучше всего, конечно, могут говорить сами документы, вышедшие из-под руки Сталина. Приведем наиболее характерную в этом плане телеграмму, посланную им Ленину: «1) Если Троцкий будет, не задумываясь, раздавать направо и налево мандаты Трифонову (Донская область), Автономову (Кубанская область), Коппе (Ставрополь), членам французской миссии (заслужившим ареста) и т. д., то можно с уверенностью сказать, что через месяц у нас всё развалится на Северном Кавказе, и этот край окончательно потеряем. С Троцким происходит то же самое, что с Антоновым одно время. Вдолбите ему в голову, что без ведома местных людей назначений делать не следует, что иначе получается скандал для Советской власти…

3) Хлеба на юге много, но чтобы его взять, нужно иметь налаженный аппарат, не встречающий препятствий со стороны эшелонов, командармов и пр. Более того, необходимо, чтобы военные помогали продовольственникам. Вопрос продовольственный естественно переплетается с вопросом военным. Для пользы дела мне необходимы военные полномочия. Я уже писал об этом, но ответа не получил. Очень хорошо. В таком случае я буду сам, без формальностей свергать тех командармов и комиссаров, которые губят дело. Так мне подсказывают интересы дела, и, конечно, отсутствие бумажки от Троцкого меня не остановит.

И. Сталин

Царицын, 10 июля 1918 г.»[803]

Как видим, именно на царицынском фронте Сталин вступил впервые (насколько это известно) в отрытую и жесткую конфронтацию с Троцким. Конфронтацию, которая с течением времени выльется в самое ожесточенное политическое противоборство, ставшее одной из важных вех в политической биографии Сталина. Как говорится, здесь нашла коса на камень, поскольку Троцкий едва ли уступал Сталину в жесткости и амбициозности, в стремлении продемонстрировать свою власть и свое верховное положение в армейской системе. Оставляя пока в стороне чисто политические и военные аспекты противостояния этих двух фигур, отмечу лишь одно: даже чисто психологически они были как бы обречены на неотвратимое столкновение друг с другом. Но именно царицынский эпизод обнажил со всей очевидностью политическую и психологическую несовместимость этих двух выдающихся лидеров тогдашней большевистской верхушки. Именно тогда были посеяны семена враждебности, которые стали давать год от года все более высокие урожаи.

Опираясь на Ворошилова и Минина, которые также входили в состав Реввоенсовета Южного фронта, Сталин отказался признать данные РВС Республики (во главе которого стоял его председатель Троцкий) полномочия бывшему генералу Сытину на командование войсками фронта. В борьбе с сепаратистскими и местническими тенденциями ряда партийных и военных работников, с элементами партизанщины, проявлявшимися в войсках, Сталин не стеснялся применять самые суровые меры, вплоть до жестких репрессий. В связи с раскрытием контрреволюционного заговора, связанного с белогвардейскими генералами и офицерами (Алексеев, Носович и др.) Сталин обрушил репрессии на военных специалистов. Печальную и весьма широкую известность получила история с баржей, на которой содержались арестованные по подозрению в контрреволюционном заговоре. Имеются непрямые свидетельства того, что якобы по приказу Сталина она была затоплена вместе со всеми находившимися там под стражей заключенными

Усугублялся и расширялся также конфликт с Троцким по чисто военной линии. Царицынские военные руководители по указанию Сталина в ряде случаев игнорировали прямые приказы главнокомандующего, которого поддерживал Реввоенсовет республики, т. е. Троцкий. Так, Ворошилов в статье, посвященной роли Сталина в организации Красной армии, опубликованной в связи с его 50-летием, приводит слова бывшего полковника царской армии Носовича, работавшего тогда в штабе Южного фронта и переметнувшегося вскоре к белым «Характерной особенностью этого разгона было отношение Сталина к руководящим телеграммам из центра. Когда Троцкий, обеспокоенный разрушением с таким трудом налаженного им управления округов, прислал телеграмму о необходимости оставить штаб и комиссариат на прежних условиях и дать им возможность работать, то Сталин сделал категорическую и многозначащую надпись на телеграмме:

«Не принимать во внимание»[804].

Обстановка сложилась явно ненормальная, если не сказать критическая. И с той, и с другой стороны шли жалобы в Москву, в ЦК, который рассматривал этот вопрос на своем заседании 2 октября 1918 г. В протоколах заседания зафиксировано следующее:

«4. Конфликт в Революционном военном совете Южного фронта.

Принять предложение т. Свердлова: вызвать т. Сталина к прямому проводу и указать ему, что подчинение Реввоенсовету абсолютно необходимо. В случае несогласия Сталин может приехать в Москву и апеллировать к ЦК, который и может вынести окончательное решение» [805].

Как видно из постановления, центр встал фактически на сторону Троцкого. В соответствии с решением ЦК Свердлов направил письмо в Военный совет Южного фронта, содержание которого было категорическим и недвусмысленным:

«Царицын, военсовет, Сталину, Минину, Ворошилову,

копия: комитет коммунистов Магидову.

Сегодня состоялось заседание Бюро ЦК, затем всего ЦК. Среди других вопросов обсуждался вопрос о подчинении всех партийных товарищей решениям, исходящим от центров. Не приходится доказывать необходимость безусловного подчинения. Положение о Реввоенсовете Республики было принято ВЦИК. Завтра сделаю распоряжение передать его телеграфно. Все решения Реввоенсовета обязательны для военсоветов фронтов. Без подчинения нет единой армии. Не приостанавливая исполнения решения, можно обжаловать его в высший орган — Совнарком или ВЦИК, в крайнем случае в ЦК. Убедительно предлагаем провести в жизнь решения Реввоенсовета. В случае, если считаете их вредными, неправильными, предлагаем приехать сюда, обсудить совместно, принять надлежащее решение. Никаких конфликтов не должно быть. Передаю по поручению ЦК»[806].

Как видим, конфликт принял самые острые формы. Обе стороны настаивали на своей правоте и не изъявляли никакой готовности идти на какие-либо компромиссы. Но развязка вскоре наступила. Вот как она выглядит в описании самого Троцкого: «Жалобы главного и фронтового командования на Царицын поступали ежедневно. Нельзя добиться выполнения приказа, нельзя понять, что там делают, нельзя даже получить ответа на запрос. Ленин с тревогой следил за развитием этого конфликта. Он лучше меня знал Сталина и подозревал, очевидно, что упорство царицынцев объясняется закулисным режиссерством Сталина. Положение стало невозможным. Я решил в Царицыне навести порядок. После нового столкновения командования с Царицыном я настоял на отозвании Сталина. Это было сделано через посредство Свердлова, который сам отправился за Сталиным в экстренном поезде. Ленин хотел свести конфликт к минимуму и был, конечно, прав. Я же вообще не думал о Сталине. В 1917 году он промелькнул передо мною незаметной тенью. В огне борьбы я обычно просто забывал о его существовании. Я думал о царицынской армии. Мне нужен был надежный левый фланг Южного фронта. Я ехал в Царицын, чтоб добиться этого какой угодно ценою. Со Свердловым мы встретились в пути. Он осторожно спрашивал меня о моих намерениях, потом предложил мне поговорить со Сталиным, который, как оказалось, возвращался в его вагоне. — «Неужели вы хотите всех их выгнать? — подчеркнуто смиренным голосом спрашивал меня Сталин. — Они хорошие ребята». — «Эти хорошие ребята погубят революцию, которая не может ждать, доколе они выйдут из ребяческого возраста. Я хочу одного: включить Царицын в Советскую Россию»[807].

Если верить Троцкому, то виной всему был Сталин, подталкивавший своих военных соратников к прямому неподчинению приказам Центра. Сам же Троцкий выглядит здесь чуть ли не в облике справедливого карающего меча, призванного исключительно к тому, чтобы восстановить порядок. О том, какими способами он мыслил себе восстановление этого порядка, можно судить по его же собственным словам: «Я поставил Ворошилову вопрос: как он относится к приказам фронта и главного