Политическая биография Сталина

1921 года, из содержания которого можно сделать однозначный вывод: Ленин чувствовал нараставшее сопротивление своих соратников, их плохо скрываемое недовольство отдельными его действиями, их стремление продемонстрировать свой вес и свое независимое положение. Вот полный текст этого письма, также впервые опубликованный в конце 80-х годов XX века.

«Тов. Шкловский!

Получил Ваше большое письмо после отправки Вам моей записки.

Вы вполне правы, что обвинять меня в «протекционизме» в этом случае — верх дикости и гнусности. Повторяю, тут интрига сложная. Используют, что умерли Свердлов, Загорский и др.

Придется Вам «итти сначала». Есть и предубеждение, и упорная оппозиция, и сугубое недоверие ко мне в этом вопросе. Это мне крайне больно. Но это— факт. За Ваше письмо Вас не осуждаю. Понимаю, что Вам очень тяжело.

Я видел еще такие примеры в нашей партии теперь. «Новые» пришли, стариков не знают. Рекомендуешь— не доверяют. Повторяешь рекомендацию — усугубляется недоверие, рождается упорство. «А мы не хотим»!!!

Ничего не остается: сначала, боем, завоевать новую молодежь на свою сторону.

Привет! Ленин»[943].

В свете данного письма Ленина вполне оправданной и логичной предстает и коренная реорганизация, произведенная на X съезде и после съезда на пленуме ЦК как в самом составе Центрального Комитета, так и в его исполнительных органах. В члены ЦК были избраны новые члены: численность членов ЦК была увеличена с 19 человек до 25, увеличилась также численность кандидатов в члены ЦК. Из прежнего состава Политбюро был выведен Крестинский, он также утратил свои посты в Оргбюро и в Секретариате. Вместо Крестинского в члены ПБ был введен Зиновьев, бывший до сего времени лишь кандидатом. Крупную перетряску претерпело и Оргбюро, из которого были выведены сторонники Троцкого и другие члены, явно не продемонстрировавшие свою лояльность Ленину во внутрипартийной борьбе, особенно в период дискуссии о профсоюзах. Они были заменены другими, вполне лояльными Ленину (да и Сталину) людьми.

Однако особо следует отметить полную реорганизацию Секретариата: все прежние члены которого — Крестинский, Преображенский и Серебряков — рьяные сторонники Троцкого — были из него выведены и заменены В.М. Молотовым, Е.М. Ярославским и В.М. Михайловым[944]. Первые два были людьми, полностью ориентировавшимися на Сталина, т. е. фактически ставленниками Сталина. Малоизвестная и невлиятельная в партии фигура В.М. Михайлова в Секретариате не играла сколько-нибудь значительной роли и вскоре исчезла с политического горизонта. Что же касается Молотова и Ярославского, то они также не представляли собой политических фигур первого (а последний и даже второго) плана. Они не обладали серьезным политическим весом и авторитетом и имели ограниченные связи. Последнее обстоятельство также, видимо, сыграло свою роль в выборе данных фигур. Они, по замыслу главных партийных стратегов, в первую очередь Сталина, призваны были сыграть проходную роль в том политическом спектакле, который тогда разыгрывался по всем правилам большевистской кадровой практики. Словом, на политической шахматной доске произошла не просто рокировка, а коренная смена фигур.

Таким образом, новый состав высшего партийного руководства, особенно Оргбюро и Секретариата, без всяких сомнений свидетельствовал о серьезном укреплении позиций Сталина. Хотя он и не вошел в состав Секретариата, но откровенно слабый персональный состав последнего как бы заранее, заблаговременно открывал перед ним перспективу скорейшего вхождения и в этот орган ЦК. Вопрос был только во времени. А время работало на Сталина. Нужно было только проявлять терпение и выдержку, а этими качествами он, как известно, не был обделен. Второй момент заключается в том, что Сталину, видимо, вскоре после съезда было поручено общее наблюдение за работой Секретариата (позднее такая функция стала обозначаться понятием «курирование»). Прямыми источниками, подтверждающими данный факт, я не располагаю, однако косвенные свидетельства дают основание считать это предположение вполне вероятным.

Завершая обзор некоторых существенным моментов, характеризующих стратегию продвижения Сталина к власти в период X съезда партии и после него, а именно — к посту Генерального секретаря, приведу оценку уже не раз упоминавшегося Грея. Думаю, что трудно оспорить следующий вывод, сделанный по данному вопросу западным биографом Сталина: «Хотя во время съезда Сталин и вел себя скромно, в итоге после съезда его власть значительно увеличилась. Частично это было следствием заката Троцкого и его сторонников, благодаря чему возникли вакансии в Центральном Комитете и других центральных органах, многие из которых были заполнены людьми, близкими к Сталину Но самой главной причиной этого было его мастерское управление партийным аппаратом. Он один понимал, как должен развиваться и функционировать этот орган, чтобы поддерживать абсолютную власть центра. Ленину не слишком нравилось заниматься административными вопросами. Это мог сделать кто-то пониже его. Троцкий видел себя оратором, словом зажигающим и ведущим народ. У Зиновьева, Каменева и Бухарина не хватало терпения заниматься аппаратом. Сталин такой ошибки не допустил. Административные и организационные вопросы неразделимы и важны для сплочения партии»[945] .

Соглашаясь в целом с оценкой Грея, а также ряда других биографов Сталина, делающих акцент прежде всего на организаторских способностях Сталина, на том, что он увидел в аппарате партии главный инструмент достижения высшей власти, хочется вместе с тем подчеркнуть и другое. Делая особый акцент на административном и организаторском компонентах как решающем инструменте достижения власти, они сознательно или невольно упускают из вида или же коренным образом недооценивают и факторы политического порядка. Если следовать логике их рассуждений, то политические способности Сталина, его качества как стратега политической линии партии вообще исчезают из поля зрения или серьезнейшим образом недооцениваются. Такой подход, на мой взгляд, в принципе ошибочен хотя бы в силу своей односторонности. Не говоря уже о его несоответствии реалиям тогдашней исторической эпохи.

Как бы ни была высока роль организаторско-административных способностей Сталина, какими бы блестящими данными по управлению аппаратом он ни обладал, одних этих способностей явно было недостаточно, чтобы не только добраться до вершин власти, но и просто претендовать на нее. Решающей предпосылкой выступали не только эти качества, сколько наличие твердой, ясной и определенной политической линии. Надо было быть крупной политической фигурой, а не только хорошим и умелым организатором, чтобы в сложнейшей внутрипартийной борьбе одержать верх над бесспорно опытными на поприще политических баталий соперниками, какими являлись Троцкий, Зиновьев, Каменев и некоторые другие. Искать причину успеха Сталина в борьбе за власть прежде всего и главным образом в умении подбирать и расставлять своих людей на решающие участки партийной работы, оставляя в то же время за скобками суть политической линии, отстаиваемой им в тот период, — значит не замечать главного звена всей политической стратегии Сталина. Он прекрасно понимал своеобразие обстановки и тонко чувствовал духовный настрой партийной массы: она в силу многих причин, в том числе и укоренившихся традиций, решительно отторгала личную борьбу за власть между потенциальными наследниками Ленина. Что она была в состоянии понять, так это борьбу между политическими линиями, политическими курсами, но никак не борьбу партийных вождей за личную власть. Сталин как раз и сделал ставку на это, предпринимая все, чтобы в партии сформировалось твердое убеждение — речь идет не о противостоянии личностей, а о противоборстве политических линий.

Мне думается, что высказанная выше оговорка имеет существенно важное значение для понимания и верной оценкой всей политической биографии Сталина. Причем это распространяется не только на период его борьбы за пост Генерального секретаря, но и на всю его последующую партийную и государственную деятельность. Организаторский дар, умение создать необходимый аппарат и искусно использовать его в политических целях — этого у Сталина не отнимешь. Но серьезно думать, что только на этих двух «конях» он был бы в состоянии взойти на вершины власти — значит чрезвычайно упрощать реальную картину того, что