имело место в действительности. В тех условиях прежде всего необходимы были четкая и ясная политическая линия и выверенная стратегия развития страны. Без этого и сам аппарат, и другие партийные механизмы оказались бы не то что бесполезными, но просто неэффективными. В конце концов даже без лишних интеллектуальных усилий можно уяснить простую истину: аппарат не играл роль некоего демиурга, он был лишь инструментом осуществления определенного политического курса. Его роль была велика, даже очень велика, но все же подчиненна. Он выступал в качестве инструмента политики, а не творца этой политики.
В верхах партии развертывалась борьба за власть, а она, в свою очередь, отражала, кроме всего прочего, различное толкование новой экономической политики, тех пределов, на которые могли пойти большевики в своих экономических уступках частному сектору. Эти вопросы в тот период выдвинулись на первый план.
Способствовали тому достаточно веские и глубокие причины. Переход к НЭПу среди многих членов партии, и не только рядовых, породил глубочайшие сомнения вообще в правильности выбранного пути. Авторы одной коллективной монографии, вышедшей в свет в начале 1990-х годов, характеризуя тогдашнюю ситуацию, констатируют:
В среде самого высшего руководства шли постоянные споры по конкретным вопросам реализации курса новой экономической политики. Сталин, как уже отмечалось выше, выступал в числе наиболее решительных поборников этой политики. Он ее защищал в своих публичных выступлениях, особенно на партийных форумах, что и было вполне естественным. Достоин упоминания и тот факт, что именно в самый разгар осуществления новой экономической политики, а именно в августе 1921 года, ЦК поручает Сталину общее руководство работой отдела агитации и пропаганды[947]. Назначение Сталина на этот пост было, по всей вероятности, обусловлено необходимостью как-то централизовать и скорректировать общую линию пропаганды. В партии и стране царили разброд и шатания, а партийная печать не только не играла роль фактора сплочения партийных рядов, а зачастую публикацией различных, часто путанных и даже в корне ошибочных материалов, вносила дополнительную неуверенность и сумятицу в умы членов партии и населения вообще. Поэтому усиление партийного руководство делом агитации и пропаганды являлось чрезвычайно важной и актуальной задачей. А справиться с этим мог только достаточно авторитетный партийный деятель. Именно поэтому выбор пал на Сталина.
Но было бы наивным не понимать того факта, что и у самого Сталина, видимо, не могло не возникать определенных сомнений в абсолютной верности избранного курса. Какими-либо достоверными свидетельствами на этот счет мы не располагаем, поскольку официальные документы и газетные публикации рисуют однозначную картину его твердой поддержки политики НЭПа. Имеется, правда, одно весьма любопытное свидетельство меньшевистского журнала «Социалистический вестник», поместившего в середине 20-х годов довольно странную информацию о позиции Сталина в самые первые месяцы реализации курса новой экономической политики. Суть этой информации такова:
Как можно прокомментировать этот пассаж? Он выглядит, хотя и довольно пикантным, но весьма напоминает политическую фальшивку. Нет буквально никаких оснований и поводов считать, что вскоре после введения НЭПа, большевики, столкнувшись с первыми серьезными последствиями реализации этой политики на практике, впали в состояние паники. Не для того они брали власть в октябре 1917 года и вели более трех лет самую жестокую из всех войн — Гражданскую войну — чтобы уже при столкновении с первыми трудностями впасть в состояние политической прострации и искать партию, способную взять из их рук бразды управления страной.
Скорее всего, приведенный выше «факт» — плод иллюзий или фантазий меньшевиков, обитавших за границей, которые никак не могли смириться со своим фактическим уходом с политической арены России. К тому же, уж если бы большевики и помышляли об укреплении своих позиций в первый период НЭПа, то для налаживания контактов с меньшевиками или другими политическими силами в России, выбрали бы не Сталина, а кого-либо другого. Более склонного к компромиссам, не отличавшегося стойким политическим ригоризмом, свойственным как раз именно Сталину.
Другое соображение состоит в том, что в тогдашней России не существовало никакой реальной политической партии, способной хотя бы потенциально противостоять большевикам в качестве организованной силы. Характерно в этом отношении мнение одного из лидеров движения «сменовеховцев» (либерально настроенных интеллигентов, живших за границей и издававших там журнал «Смена вех», в котором они выступали за поиски путей компромисса с Советской властью и налаживания с нею политического диалога) Ю. Ключникова:
Объективные факты однозначно говорили в пользу успехов в проведении новой экономической политики. Но это не значит, что все проходило гладко, без сучка и задоринки. Напротив, трудности были колоссальные буквально во всех сферах как экономики, так и социальной жизни страны. Сказывались они и на политической атмосфере в обществе в целом, и в партии в особенности. В самой партии было немало тех, кто вступил в нее из карьеристских соображений, пытаясь извлечь материальные и иные выгоды из самого факта принадлежности к правящей партии. Впрочем, это явление — не исключение, а скорее общее правило для всех партий, обладающих монополией на власть.
В соответствии с курсом X съезда РКП(б) с 15 августа до конца 1921 года проводилась самая грандиозная чистка партии. Ее называли генеральной чисткой партийных рядов. ЦК партии обратился со специальным письмом ко всем партийным организациям. В нем обосновывалась необходимость чистки, определялись основные критерии, согласно которым она должна была осуществляться, и выдвигалась задача добиться решительного преодоления мелкобуржуазной стихии, захлестнувшей партию.
«Необходимо объявить борьбу карьеризму, бездушному формализму, пытающемуся угнездиться в наших собственных рядах. Надо добиться того, чтобы между членами партии были отношения близкие, тесные, надо добиться того, чтобы наша партия состояла исключительно из подлинных коммунистов, для которых движущим мотивом является только благо партии и благо пролетарской революции»[950].
Следует подчеркнуть, что чистка была проведена весьма сурово, о чем говорят сами ее результаты. В итоге чистки из партии было исключено и убыло 159 355 человек, или 24,1 процента состава (в том числе 3,1 процента приходилось на тех, кто покинул РКП(б), не дожидаясь проверки). Были разоблачены и изгнаны
