Евреинов был человек удивительный. Незнатный, небогатый, живущий на одно жалованье служащего в воспитательном доме, он как-то так поставил себя, что все его уважали. Более того, его любили за кротость, младенческую незлобивость и редкое бескорыстие. Верил он так же просто и искренне, как и жил. Рассказывали, что он ни разу в жизни не нарушил поста, даже в военном походе 1812 года.
— Добрейший Михаил Михайлович,— повернулся к нему владыка,— не должно унывать от несовершенства нашей молитвы. Различаем дело молитвы от услаждения в ней. Дело человек должен делать постоянно и неослабно по заведенному распорядку, а утешение нам дарует Бог по благодати... Так что не будем падать духом, а все надежды возложим на Господа.
— Михаила Михайловича тяготит его духовное несовершенство, а меня земные грехи,— вздохнула Нарышкина.— И помню, что не суди, не осуждай, а будто кто за язык тянет! Слово за слово, а там охну — наговорила такого...
— Что ж делать, надобно учиться постепенно. Сперва удерживайся от слова осуждения, потом от намерения, далее удерживай саму мысль. Кто довольно знает и судит себя, тому не должно судить других...
Княжна Анастасия Михайловна сидела за хозяйским местом у самовара. Владыка расположился на диване. Рядом с ним — Новосильцева и Евреинов, остальные гости напротив. Тучкова скромно устроилась поодаль, держа чашку в руках. Князь Сергей Михайлович расхаживал по гостиной, слушая разговор и думая о чем-то своем.
— Что же наша гостья? — обратилась княжна к Хитрово.— Какие новости из столицы?
— Самые разнообразные! — с готовностью заговорила Хитрово.— Вот в газетах написали, будто в Америке придумали такую машину, что сама едет по деревянной колее силой пара.
— Ну и врут! — засмеялся князь.— Это вроде нашего ковра-самолёта.
— Не перестают обсуждать милости, пожалованные Паскевичу. Жан Гагарин, сын старого князя Гагарина, окончательно перешел в католичество, стал чуть ли не иезуитом. Жуковский совершенно оставил поэзию и превратился в великого педагога. Он для наследника придумал даже какую-то особенную азбуку... Пушкин впал и полную хандру. Я хочу его женить. Он весною сватался к младшей Гончаровой и получил ответ
неопределенный, а у меня на примете есть иная девица... Вот послушайте, какую грустную пиесу он написал: «Дар напрасный, дар случайный...»
Стихи были выслушаны в молчании, которое нарушила Новосильцева:
— До чего же верно передано чувство отчаяния... Это про меня написано.
— А вы, владыко, что скажете? — поинтересовалась хозяйка.
— Не напрасно, не случайно жизнь от Бога нам дана! — взволнованно произнес митрополит.— В этом отрицании слышится вопль души, утерявшей верный путь...
— Но согласитесь, стихи восхитительные! — воскликнула Хитрово.
— Да, — кратко ответил Филарет, вдруг погрузившийся в раздумье.
Вечер продолжался. Обсуждали московские новости, распоряжения князя Дмитрия Владимировича Голицына, путешествие и Иерусалим, к святым местам Андрея Муравьева, того самого красавца Муравьева, с которым Пушкин хотел драться на дуэли,
потому что верил предсказанию гадалки, что умрет от руки высокого белокурого красавца. Владыка слушал со вниманием, но участия в разговоре не принимал. Впрочем, он согласился на просьбу Хитрово просмотреть путевые заметки Муравьева, подготовленные им к печати. Графиня Потемкина просила его помолиться о своем брате, главаре мятежников князе Сергее Трубецком, осужденном к каторге, и владыка утешил ее согласием.
В ту ночь долго светились окна кабинета на Троицком подворье. Глубоко тронутый отчаянием поэта, выраженным столь сильно, Филарет невольно вспомнил один из Давидовых псалмов
И невольно рука потянулась к перу. Владыка написал свой ответ поэту:
Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога мне дана;
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.
Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал;
Сам наполнил душу страстью.
Ум сомненьем взволновал.
Вспомнись мне, забвенный мною!
