Просияй сквозь сумрак дум,
И созиждется Тобою
Сердце чисто, светел ум.
Ответ Филарета взволнованная Хитрово повезла в Петербург. Она тут же послала за Пушкиным. В присланной записке тот извинялся, что не может быть у нее нынче же, хотя «одного любопытства было бы достаточно для того, чтобы привлечь меня. Стихи христианина, русского епископа, в ответ на скептические куплеты! — это, право, большая удача». Узнав же самый ответ, поэт не мог не оценить его по справедливости.
В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.
Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.
Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.
Твоим огнем душа согрета
Отвергла блеск земных сует,
И внемлет арфе Филарета
В священном ужасе поэт.
В Москве на Троицком подворье все шло по заведенному распорядку. В шестом часу вечера келейник доложил о приходе Николая Сушкова. Молодой человек вошел в гостиную и привычно сложил руки для получения благословения. Он переменился за две недели бесед оставался все тем же крепким удальцом в темно-синем фраке модного покроя, не забывал изящно подкрутить платок на шее, но нечто новое видел в нем владыка. Ещё не смирение, но сдержанность в жестах и словах. Видно, окреп росток веры.
— Что ж, Николай Васильевич, сомнения ваши ушли, внешнюю обрядность с внутренней силой духа вы не смешиваете уже. Пopa приступать к покаянию.
— Странно как-то мне, ваше высокопреосвященство, чтоб не сказать дико, отсчитывать перед образами земные поклоны утром и вечером. Это ведь просто-напросто гимнастика.
— Что ж, телоупражнение благодетельно действует на здоровье. Духовная же, говоря вашим языком, гимнастика, утруждая вашу гордость покорностию предписанию духовнаго врача, родит в вас привычку к послушанию, потом смирение, терпение и разовьёт наконец в вас силы духа.
— А поклоны будет считать приставленный вами дядька? — Сушкова в присутствии митрополита постоянно охватывало волнение, отчего он то запинался и не находил слов, то становился самонадеян почти до дерзости. Вот и сейчас он покраснел и потупился.
— Не смущайтесь. Дядьки к вам не приставлю. Полагаюсь на вашу честь.
— Заверяю вас, что не учту ни полупоклона!.. Но трудненько, признаться, круглый год в будни и праздники ходить в церковь то к вечерне, то к утрене, то к обедне.
— Вы на службе. Стало быть, можете посещать храм Божий и свободные от занятий часы. Руководителем вашим во благом деле спасения будет священник приходской церкви Воскресения в Барашах протоиерей Симеон. Лучшего для вас духовника не придумаю.
— Кого угодно. Покоряюсь вашему выбору.
— Вам предстоит еще одно послушание — соблюдать посты. Но вот где вся тяжесть епитимий: вы будете четыре раза в году на исповеди, а к таинству евхаристии не будете допущены... покуда не очиститесь в вольных и невольных грехах.
— Где ж тут поощрение к вере? Молись, клади земные поклоны — и за это терпи несколько лет муки Тантала.
— Оставим мифологию. По снисхождению церкви епитимия может быть сокращена по мере искреннего раскаяния отлученнаго.
— Да как же вы узнаете про переворот во мне?
— Опытный духовный отец, каков протоиерей Симеон, поймет это по
