бросился в ноги старцу, обнял его и долго плакал. То были слезы облегчения и радости, но самые разные чувства вдруг ожили в душе тридцативосьмилетнего монаха. Он и недоумевал, и начинал ожидать чего-то... Как?! Неужели преподобный прорицал о своей кончине?.. Антоний поднял отуманенный слезами взор на старца.
— Поминай моих родителей Исидора и Агафию... Покоряйся, милый, во всем воле Господней... Будь прилежен к молитве. Строго исполняй свои обязанности, но будь милостив и снисходителен к братии. Матерью будь, а не отцом к братии. Вообще ко всем будь милостив и по себе смиренен... Смирение и осторожность есть красота добродетели.
Старец приподнялся, обнял отца Антония и благословил его висевшим на груди крестом.
— Теперь гряди во имя Господне, радость моя. Время уже тебе. Тебя ждут.
Взволнованный отец Антоний вышел из братского корпуса и велел послушнику:
— Запрягай, возвращаемся в обитель!
Вздохнул невольно Никифор: что за срочность, отчего не остаться на ночь, но слово настоятеля — закон.
Согревшаяся и отдохнувшая лошадка бодро трусила по накатанной дороге. Луна то пряталась за рваные тучи, то открывала глазу убранные белым покровом поля и рощи. Тихо было. Вдруг показалось, что всхлипывает возница.
— Ты что это, Никифор? — окликнул послушника отец Антоний.
— Да как же, батюшка! Как приехали, по дороге к конюшне встретил я идущего из
леса отца Серафима, он и говорит: предстоит вам разлука с вашим настоятелем!..
«Так чего же ждать мне? — вновь поразился отец Антоний.— Смерти или...»
В начале февраля владыке Филарету сообщили из лавры о внезапной болезни архимандрита Афанасия. Болезнь не казалась опасною и не вызвала беспокойства ни в обители, ни в Москве.
23 февраля ректор духовкой академии архимандрит Поликарп зашел проведать больного.
— Что, брат, все лежишь? — бодро спросил он.—А я тебя пришел звать к себе на именины!
— Сегодня я зван на другой праздник,— тихим, но ясным голосом отвечал отец Афанасий. Лицо его будто просветлело, было радостно, а взгляд несколько отрешен.— Оттуда уже не ворочусь к вам...
Смутился на мгновение отец Поликарп и не нашелся что ответить. Решил, что утром навестит болящего.
А уже поздним вечером, когда в покоях отца ректора раскрасневшиеся гости принялись за последнюю чашку чаю, с лаврской колокольни послышались удары большого колокола.
По получении печального известия на Троицком подворье отслужили панихиду. Перед митрополитом во весь рост встал вопрос, давно его занимавший: кого поставить наместником лавры? Ранее то были отвлеченные размышления, вызванные неустройством дел при отце Афанасии, теперь же следовало решать безотлагательно.
Владыке не хотелось брать человека из другой епархии, тогда как подходило на первый взгляд много своих... А все же всплывали в памяти два молодых настоятеля из чужих епархий — отец Антоний Медведев из Высокогорской пустыни и отец Игнатий Брянчанинов из вологодского Лопотова монастыря. Второй только исполнял обязанности тяжко болящего настоятеля, отца Иосифа, а первый уже получил известность энергичным и разумным управлением обителью. Оба они привлекли внимание московского архипастыря углубленной и пламенной верой, открытостью к жизни и усердным вниманием к традициям святых отцов. Брянчанинов подошел бы по своему происхождению и образованию, он смог бы поднять потускневший несколько авторитет троицкого наместника... да молод и неопытен. Медведев удовлетворял многим, но неучен, горяч... Не возникнут ли у них трения? Сможет ли он верно обойтись с братией?..
Двенадцать лет назад архимандрит Филарет приехал в Москву с ревизией, и тогдашний архипастырь, архиепископ Августин просил его совета, кого назначить наместником в лавру. Сам Августин благоволил к иеромонаху Ионе, некогда бывшему протоиереем университетской церкви. Филарету же Иона показался недостаточно серьезным: писал неудобоваримые вирши, кои раздавал кому ни попадя, был чрезмерно словоохотлив, не хватало в нем монашеской сосредоточенности. И Филарет назвал иеромонаха Афанасия, хотя и неученого, но истинного аскета по духу. После назначения Афанасия Иона, которому место было уже обещано, обиделся чрезвычайно и, чтобы не дать выхода своему ропоту, наложил на себя обет полного молчания, который и выдержал в течение семи лет... Стало быть, хватало у него и твердости и сосредоточенности монашеской...
Утверждал назначение государь по представлению Святейшего Синода, но решающее слово оставалось за московским митрополитом. Ошибиться легко, исправить ошибку будет трудненько... Владыка сделал свой выбор, но, опасаясь несовершенства своей человеческой натуры, решил ожидать знака Господнего одобрения. Ждать пришлось недолго.
На Троицком подворье издавна привечали Божиих странников. Монахи,
