Век Филарета

непривычно добродушен и весел, и Екатерина Сергеевна Герард решилась задать ему мучивший ее вопрос:

   —  Верно ли, владыко святый, что вас намереваются наименовать экзархом Грузии?

   — Монах, как солдат,— спокойно ответил Филарет,— должен стоять на часах там, где его поставят, идти туда, куда пошлют.

   — Неужели, владыко,— воскликнула хозяйка,— вы поедете в эту ссылку?

   —  Ведь поехал же я из Твери в Москву,— улыбнулся Филарет.

   28 февраля 1824 года и Петербург по настоянию Аракчеева был вызван архимадрид Фотий. Если Шишков кипел от перевода Священного Писания на «простонародный язык», если граф Аракчеев вознамерился стать единственным доверенным лицом государя, то Фотий помышлял лишь о борьбе с князем-еретиком.

   Это, впрочем, ничуть не мешало ему встречаться с Голицыным  в доме графини Анны, часами беседовать с ним, войти в полное доверие и принять на себя роль духовного наставника человека, которого он вознамерился погубить во что бы то ни стало. Повод годился любой.

   В то самое время член Комиссии духовных училищ Ястребцов издал перевод книги «Воззвание к человекам о последовании внутреннему влечению духа Христова». Книга была в комиссии одобрена и разослана по духовным и светским учебным заведе­ниям. По поручению митрополита Серафима было подготовлено обличение, где доказывалось, что «сия нечестивейшая, револю­ционная книжица — воззвание к бунту, дерзкое, лукавое воззва­ние против православной церкви, противу правительства и гражданского порядка. Книга сия в Париже была издана за два года перед революцией, отчего ясно можно видеть, что злодейство втайне готовится и в России». Донос через графа Бенкендорфа был доведен до сведения государя.

А в гостиной графини Орловой по вечерам вещал отец Фотий:

   — Сколько зрим мы поборников учений еретических? Тьмы. Но нельзя сим устрашаться. Поборите голову змия, и он падёт. Так восстанем противу нечестивцев, противу верхушки их!.. Дала мне сестра Анна сочинение владыки Филарета, коего причисляют к ученейшим, «Записки на Книгу Бытия», с вопросом, читать ли?.. Пролистал сей труд и принужден был умыть руки после сего. Он и так называемая «Библейская история» не заслуживают внимания верных христиан. Филарет осмелился назвать «библейскою историей» сочинение, в коем говорится о лицах; вовсе не упоминаемых в Библии!.. Худой дух идет из академии. Хвалят сочинения Герасима Павского — знал его, в обращении приятен и много учен, но в писаниях вышедших сам сатана глаголет его устами! Берегитесь, братья и сестры! Рядом враг, близко!..

    Недовольство голицынским управлением нарастало. Действия его сподвижника Михаила Леонтьевича Магницкого в Казани осуждались повсеместно. Магницкий, человек легкомысленный и честолюбивый, испытал уже превратности судьбы. Будучи правой рукой Сперанского, он был арестован и сослан вместе с ним, вместе с ним же оправдан и возвращен в Петербург. Там каждое воскресенье он приходил в домовую церковь князя Голицына и на видном месте усердно клал земные поклоны. Трудно было его не заметить. Магницкий сумел войти в доверие к Голицыну, стал членом Комиссии

духовных училищ, активистом Библейского общества. Назначенный губернатором в Симбирске, завел там отделение общества, в которое побуждал вступать всех чиновников и дворян. Устроил на площади города публичное сожжение со­чинений Вольтера и подобных вольнодумцев, кои отлично знал, будучи сам до ссылки открытым безбожником. За сей подвиг он получил назначение попечителем Казанского учебного округа.

   При решении вопроса император, выслушав ходатайство кня­зя, отложил бумагу и взглянул с иронической улыбкою:

   — Так ты того твердо хочешь?

   — Да, ваше величество, я уверен, он хорошо будет исполнять свою должность,— ответил Голицын.

   — Пусть будет так! — Александр Павлович взял перо, но вновь обратился к князю: — Я наперед тебе говорю, что Магницкий будет первым на тебя доносчиком!

   Голицын недоумевал и досадовал на доверчивость государя к дурным слухам.

А Магницкий разворачивался вовсю. В Казани ханжа обвинил лучших профессоров университета в неблагочестии и уволил. Ана­томические препараты были изъяты из шкафов медицинского факультета и захоронены на ближайшем кладбище. Одобрение сих действий со стороны отца Фотия получило известность в столице.

   Превзойти Магницкого задумал попечитель Петербургского учебного округа Дмитрий Петрович Рунич. Он распорядился вы­красть конспекты лекций нескольких профессоров университета и написал на них министру донос. Князь Александр Николаевич несколько растерялся, читая такие перлы: «...Хотя в тетрадках Плисова не найдено ничего предосудительного, но это самое и доказывает, что он человек вредный, ибо, при устном преподавании, мог прибавлять, что ему вздумается». Однако отступать князю было уже невозможно. Три профессора были уволены. Рунич получил орден Святого Владимира 2-й степени. (Когда он явился с официальным представлением по этому поводу к вели­кому князю Николаю Павловичу, тот иронически поблагодарил его за изгнание Константина Ивановича Арсеньева, который смог теперь все свое время отдать Инженерному училищу, и попросил выгнать из университета еще нескольких способных преподава­телей.)

   Однако когда Магницкий появился после «казанской битвы» и столице, он мигом почуял перемену в соотношении сил и не колеблись перебежал к сильнейшему.