А помните, как владыка Серафим предлагал его прямо в Соловецкий монастырь отправить? Но в наш просвещенный век за души и умы следует бороться не церковной ссылкой...
Дроздов слушал, потихоньку попивая чай. Он давно привык к говорливости князя, но сейчас хотелось слышать разъяснение странного полуразрешения на отъезд.
— Признаюсь, владыко, я взволнован. Вы поймете почему... Но прежде прошу вас о строжайшей секретности!
Дроздов удивленно поднял брови.
— Простите мне, святый отче, эти слова, но я в точности исполняю волю его величества. Итак, дело, которое вам доверяется, известно лишь самому государю, государыне, императрице-матери и двум великим князьям — наследнику-цесаревичу Константину Павловичу и Николаю Павловичу... Кроме них, об этом будем знать только мы с вами. Константин не так давно официально развелся с женою и вступил в брак с этой полькой. Между нами говоря, он в Варшаве совсем ополячился!.. Государь дозволил ему вступление в брак с условием отказа от престола, и он согласился, променяв русский престол на смазливую паненку!.. Из этого вытекают важные государственные последствия. Хотя дело сие сохраняется в тайне, но следует оформить на бумаге происшедшие перемены.
Князь встал из-за маленького столика и вышел из гостиной и кабинет. Вернулся он скоро с небольшим кожаным портфелем, откуда достал запечатанный конверт.
— Здесь, владыко, собственноручное письмо цесаревича с отречением от наследования престола. Государь повелел поручить нам написание проекта высочайшего манифеста о назначении наследником всероссийского престола великого князя Николая Павловича.
Дроздов был поражен открытой ему новостью. Как ни привык он уничижительно смотреть на суету государственной машины, но тут оказывался непосредственно причастным к будущему России, к судьбе династии, стоящей во главе огромной страны. «Помоги, Господи!» мысленно помолился он.
- Вам надлежит написать проект, коий через меня будет доставлен государю. Возможно, потребуются поправки. Окончательный текст акта останется в тайне, доколе не придет время приведения оного и исполнение. Храниться ему надлежит, по мысли государя, в московском Успенском соборе с прочими царственными актами. Вручаю вам бумаги! — С непривычно строгим видом князь передал конверт архиепископу.
- Ваша светлость, прежде всего прошу передать его величеству мою нижайшую благодарность за доверие, коим почтен сверх меры,- - ответил Дроздов.— Какое время дадено мне на работу?
- Неделя-две.— Князь сделал неопределенный жест рукою. И прошу вас передать мой почтительный совет государю,— Филарет несколько запнулся,— соображение, коим он конечно же волен пренебречь. Полагаю следующее: поскольку восшествие ни престол
происходит в Петербурге, затруднительно его соображение с манифестом, хранящимся за сотни верст, да еще в тайне. Следовало бы во избежание всех возможных случайностей сделать с окончательного текста три копии, поместить их для хранения в Государственном совете, правительствующем Сенате и Святейшем Синоде, о чем сделать отметку и в тексте. Подлинный же акт, согласно воле государя, будет храниться в Москве.
— Владыко! Вам цены нет! — всплеснул руками Голицын.— Как это мне самому в голову не пришло? Это же так очевидно!.. Вечером же скажу государю. А теперь — за работу! За работу!
Уже подойдя к двери гостиной, князь вдруг замедлил движение и резко поворотился.
— Знаете ли, святый отче,— понизив голос едва ли не до шепота, сказал он,— а ведь окончание царствования может произойти.и до кончины Александра Павловича... храни его Господь!.. Никогда я с вами не обсуждал его величество, но нынче повод такой... Он подумывает о добровольном уходе от власти. Да-да! Все даже не в словах, а в мыслях, интонациях, в глазах его... Уж я-то вижу. Но - секрет!
Дроздов пробыл в Петербурге более месяца. Текст акта был написан им за три дня и передан князем государю, который распорядился владыке «обождать». Между тем по городу поползли слухи и догадки, чем вызвано пребывание московского архиепископа, высочайше отпущенного еще в июле. Филарет томился, томился и наконец отправился в Царское Село к князю Голицыну.
Князь передал ему бумаги, в которых рукою государя некоторые слова и выражения были подчеркнуты, их надлежало исправить. Объяснений о причинах задержания не последовало. Князь пребывал в рассеянном настроении и казался чем-то озадаченным. Через день исправленный текст был готов, и Дроздов наконец-то уехал в Москву.
Почти вслед за ним, 25 августа в Москву прибыл государь. 27 августа он прислал архиепископу утвержденный акт (с приложением в подлиннике письма цесаревича Константина) в запечатанном конверте с собственноручной надписью. «Хранить в Успенском соборе с государственными актами до востребования моего, а в случае моей кончины открыть московскому епархиальному архиерею и московскому генерал-губернатору в Успенском соборе прежде всякаго другого действия».
На следующий день в келью архиепископа в Чудовом монастыре пожаловал граф Аракчеев, в этот раз сумевший не пустить Голицына с государем в Москву, Дроздов был далек от графа, но уважал его деловые способности.
— Ваше высокопреосвященство,— получив благословение, заговорил
