Век Филарета

была не принята, а тут собрались сливки петербургской аристократии. Впрочем, Стурдза был редкостью в чинном и теп­локровном свете, не тая своего православия и нередко восставая против крайностей голицынского министерства (в этом он рас­ходился со своей горячо любимой сестрой Роксаной).

   Неторопливой походкой, вперевалочку вошел в гостиную мит­рополит Серафим, сопровождаемый епископом Григорием Пост­никовым. Одним взглядом окинув залу, митрополит мигом увидел всех, оценил гостей и, раздавая благословение, направился к Фи­ларету. Затеялся необязательный и долгий разговор. Хозяева приг­ласили к столу, и лишь после ужина, при разъезде Филарет по­дошел к князю.

   — А, вот и вы!.. Владыко, вы отпустите свою карету,— по­луприказным тоном, но с любезной улыбкой сказал Голицын.— Я вас довезу, а дорогой поговорим.

   В мягких летних сумерках княжеская карета неслышно ка­тилась по знаменитой торцовой мостовой. Голицын приказал ку­черу ехать по Дворцовой набережной, а уже оттуда повернуть на Троицкое подворье. По набережной катили коляски с семейными парами, иные столичные жители совершали моцион и беседовали со знакомыми. Полиции не было видно, ибо государь отсутствовал в столице.

   — Озадачил меня сегодня Стурдза,— со вздохом признался князь.— Притиснул в угол и набросился на лабзинский перевод одной книги. Я, признаться, и журнала-то его не читаю, а он на память цитировал. Говорит, там распечатаны ужасные вещи, чуть ли не извращение значения и силы евхаристии. И будто бы виноват я, потому что считаюсь его цензором. Как быть, посоветуйте, владыко святый.

   — Верно то, что в изданиях Александра Федоровича ветречаются мысли, враждебные Православной Церкви?

   — Но нельзя же вдруг запретить ему писать! Сочинения его полезны, а погрешности ненамеренны.

   — Не буду оспаривать вашего мнения, ваше сиятельство, хотя думаю иначе. Все же есть выход из этого затруднения.

— Да говорите скорее! — уставился на него князь.

— Полагаю возможным вашему сиятельству с ведома государя объявить формально Лабзину, чтоу вас недостает времени заниматься цензурой его журнала, и чтобы впредь

книжки «Сионского вестника» установленным порядком направлялись в духовную цензуру. Согласится он на это — ваше мнение о нем будет оправдано. Нет - злонамеренность его обнаружится во всей наготе своей.

   — Гм...— Голицын откинулся на подушку кареты.— Просто и достойно. Благодарю вас. Я и сам предпочитаю обходиться без резких жестов.

   —  Ваше сиятельство, и у меня к вам вопрос.

   — Слушаю, слушаю,— любезно наклонил голову Голицын.

   —  Вы знаете, что мне поручено от Синода составление катехизиса, работу сию принял с радостью...

   - Кстати, знаете ли, что год назад государь предлагал написать катехизис покойному владыке Михаилу?.. Тот отказался, и я назвал вас. Но понадобилось согласие Серафима... Простите, я перебил вас.

   — В книге необходимым станет приведение цитат из Священного Писанин. Полагаю приводить их на русском языке, как делал это в своем толковании на Книгу Бытия. Не вызовет ли сие неудовольствия государя?

   - Нисколько! — всплеснул руками Голицын.— Вы наш Гри­горий Богослов и Иоанн Златоуст, кто вам указчик? Работайте смело!

   Филарет склонил голону перед чрезмерной лестью. Похвала так опасна, не к добру. Он предчувствовал, что начатый труд немало принесёт ему скорбей... и коих князь окажется слабой защитой.Пусть так, но делать дело надобно.                            -

   Вскоре его опасения относительно Голицына отчасти подтвердились. Спустя месяц после его появления в столице из нее был выслан с жандармами Лабзин (после отступления князя отказавшегося от издания «Сионского вестника»). Повод мог быть сочтен равно и серьезным и смехотворным. 13 сентября на собрании конференции Академии художеств президент Оленин предложил избрать в почетные члены академии графов Кочубея, Аракчеева и Гурьева. Лабзин подал голос:

   — Ваше высокопревосходительство, людей сих я не знаю, и о достоинствах их в сферах художества не слыхал.

   — Это знатнейшие лица в государстве, близкие к особе го­сударя императора! — недовольно пояснил очевидное Оленин.

   — Ежели те особы выбираются потому, что они близки к особе государя императора,— с почтительным видом мгновенно ответил Лабзин,— то я, как вице-президент академии, предлагаю избрать кучера Илью Байкова, который гораздо ближе к особе государя императора, нежели названные лица.

   В конечном счете Академия художеств пополнения не полу­чила, а Александр Павлович, раздраженный шуточкой с револю­ционным душком, уволил Лабзина от службы и сослал в город Сенгилей Симбирской губернии. Прямой связи с мистическим течением тут не было, но опытные люди поняли, что ветры в Зимнем дворце меняют направление.

   Тем не менее московского архиепископа там ждал ласковый прием. Александр Павлович был особенно внимателен к Дроздову, хотя внешне старался это