ударов и, стало быть, уберечь голову.

Наконец, сотни Фарнуха достаточно оторвались от илы Менедема. Спитамен прыгнул в седло и рванул из ножен меч…

Македоняне заметили, как слева от них в зарослях вдруг вырос целый лес копий и, словно из-под земли, возникли всадники. Передние уже пронеслись мимо, а задние стали осаживать коней…

Спитамену издали было видно, как массагеты Хориёна лавиной схлынули с холмов и как за их коричневыми горбами, словно растрепанные рыжие космы, поднялась пыль. «Пора!..»

Конница Спитамена вылетела из зарослей, как пущенная из лука стрела, врезалась в левый фланг юнонов, отсекая их арьергард…

Датафарн ждал этого момента, чтобы, описав по степи дугу, повернуть обратно и встретиться лицом к лицу с Фарнухом…

Битва разворачивалась, как запланировал Спитамен. Юноны поняли, что их перехитрили. Теперь лишь личная доблесть и уменье владеть оружием могли помочь им и спасти. Бились они отчаянно. Сражение длилось до вечера, перемещаясь то на одну сторону холмов, то на другую. Все перемешались, согдийцы и юноны. Не сразу можно было разобрать в пыли, где кто. Слились в сплошной вой, какой сопутствует самуму, крики бьющихся насмерть воинов, ржанье и храп коней, звон мечей и треск ломающихся копий.

Фарнух увидел на черном, как вороново крыло, коне рослого, словно вылитого из бронзы, варвара. Он был без шлема, вьющиеся пряди темных волос прилипли к потному лбу. Глаза мечут молнии. Могучий торс от левого плеча прикрыт тигровой шкурой. Правая рука, которой он сжимает длинный меч, оголена, на ней, будто свитые из канатов, играют мускулы; в левой щит. Вороной вертится волчком, встает на дыбы, и где сверкнет меч хозяина, там летят с плеч головы, валятся сыны Эллады под копыта коней, разрубленные от плеча до седла…

Фарнух поднял коня на дыбы и замахнулся копьем, чтобы запустить им в варвара… «Спитаме — е– ен!..» — дико закричал кто-то. Варвар заметил опасность и успел пригнуться. Копье, лишь слегка задев его, вонзилось в шею лошади македонянина. Фарнух пронзил мечом того, кто окликнул своего главаря. И развернул коня, стараясь не потерять из виду согдийца в тигровой шкуре. «Так это и есть Спитамен?..»

— Эй, Менедем!.. — окликнул он бьющегося неподалеку великана, который сыпал удары направо- налево и, казалось, готов был сокрушить все на своем пути. — Вон с кем сразиться достойно истинного македонянина!

— Мне бы только до него добраться!.. — сверкнул глазами Менедем.

— Побереги голову, если собираешься вернуться в Македонию! — деланно рассмеялся Фарнух.

Менедем, подняв над головой щит и меч, с громким возгласом поддал пятками в бока могучему коню. И конь, расталкивая грудью схватившихся насмерть врагов, тесня согдийцев и своих, стал приближаться к Спитамену.

— Эй, варвар!.. — крикнул Менедем. — Твоя печень сегодня достанется собакам!..

Спитамен повернул в его сторону коня. Юнон был в бронзовых латах. Спитамен отразил удар, подставив щит, меч гиганта скользнул по нему рикошетом. С маху ударил юнона по плечу — сломался меч у самой рукояти. Снова Спитамена спас его щит с изображением головы Карасача с распущенной гривой…

Шердор заметил, что Спитамену грозит беда, над ним кружится смерть. Вступив в поединок с гигантом, он словно забыл о других юнонах, любой из которых может неожиданно нанести удар в спину или сбоку. Он окликнул Зурташа, едва не надсадив себе горло. Голос его с трудом продрался сквозь грохот и шум. Зурташ услышал. Обернулся и все понял. Они попытались вдвоем пробиться к Спитамену. На помощь к ним бросился Камак, еще не снявший с себя повязок. Втроем им удалось оттеснить врагов, очистить площадку, на которой два рыцаря вступили в поединок. Издревле существовал неписаный закон: опозоренным быть тому из рыцарей, за которого вступится кто-то другой, а тому, кто погибнет в честном бою, — честь и слава…

Кони рыцарей, вороной и каурый, тоже словно бы вступили в схватку, вскидывались на дыбы, метя друг в друга передними копытами, кусались, ржали. Спитамен то уклонялся от свистевшего над головой меча, то закрывался щитом. В очередной раз увернувшись от удара, он обрушил свой щит на голову Менедема. И тот опомниться не успел, как Спитамен оказался позади него на его кауром. Отбросив щит, обхватил противника рукой за пояс, а правой стиснул его запястье, не давая размахнуться мечом. «Пр — рроклятье…» — зарычал Менедем, не в силах повернуться, чувствуя себя опутанным по рукам и ногам. Спитамен оторвал его от седла, приподнял над головой и бросил вниз под копыта коней.

Это произошло в какие-то доли секунды.

Многие юноны, видевшие это, стали рассеиваться в панике по степи. Их преследовали группами и в одиночку скифы, стреляя из луков.

Вечерело. Земля погружалась в синюю тень. Постепенно битва затихала. Лишь на некоторых холмах и между ними все еще продолжались жаркие схватки. Но многие из победителей уже вылавливали оставшихся без хозяев коней. Другие, взвалив на плечи раненых, тащили к обозу, чтобы оказать помощь. Некоторые метались по полю, клича кого-то по именам, отцы искали среди павших сыновей, сыновья отцов.

Скифы и массагеты потрошили брошенные юнонами арбы, расхватывая и вырывая друг у друга рулоны тканей, ковры, разрешая споры при помощи кинжалов — рассекая ткани и ковры пополам. Рассекали и кожаные мешки, из которых высыпались в пыль драгоценные украшения…

В пяти или шести крытых арбах оказались плененные юнонами горцы и юные горянки, предназначенные для продажи в рабство. Обделенные добычей бросались к ним, выбирали пленниц, намереваясь обратить их в своих наложниц; разбивали на руках пленников наручники, освобождали ноги от пут…

Об этом донесли Спитамену, и он, подстегнув Карасача, помчался к захваченному обозу, успев крикнуть: «Пришлите туда Камака!..» Он издалека увидел, как скифы, придерживая одной рукой на спине мешок, другой тащили упирающихся девушек.

— Люди! Опомнитесь! — крикнул Спитамен, осаживая коня. — Разве вы их вызволили из неволи для того, чтобы сделать своими рабынями?.. У них есть отцы и матери, которые, как и вы, лютой ненавистью ненавидят Искандара. А некоторые из них отдали свою жизнь во имя спасения отчизны. Того, кто родился свободным, только враг может обратить в рабство. А вы разве враги согдийцам?..

Тем временем к Спитамену подскакал Камак, а отряд его обступил полукругом нагруженных добычей скифов и массагетов, преградив им путь.

— Разве то, что вы несете, принадлежит вам? — продолжал Спитамен громовым голосом.

— Это военная добыча! Зря, что ли, мы жизнью рисковали?.. — был ответ.

— Наша добыча — это отобранное у юнонов оружие! — сказал Спитамен. — А все, что ими было награблено, должно быть возвращено хозяевам!..

Среди скифов послышался хохот:

— Где их искать, этих хозяев? Может, велишь нам разъехаться по кишлакам и развозить эти вещи?

— Девушек развезут усрушанцы. Они знают все кишлаки в горах и дороги, к ним ведущие…

— Где это видано, чтобы налитое в кубок вино выливать обратно? Напьемся вина вдоволь, а кубки затем отдадим. Ха-ха-ха!..

— Нет, кубки вы отдадите до того, как нальете в них вино! — сказал Спитамен, подняв руку и требуя тишины. И, обращаясь к усрушанцам, повелел: — Заберите у них девушек!..

Скифы отдавали заплаканных девушек нехотя, грязно при этом ругаясь и стараясь шлепнуть или ущипнуть их за грудь.

— Остальная добыча тоже должна быть поделена по справедливости, — сказал Спитамен, с трудом сдерживая горячившегося под ним Карасача. — В ней имеется и доля тех, кто ранен и не мог принять участия в дележе. Долю же тех, кто пал на поле боя, должны получить их семьи…

— Тогда пусть их семьи и помогают тебе одолевать Двурогого!..

— Лучше скажи, когда уплатишь нам то, что задолжал?! — послышались голоса.

Скифы и массагеты зашумели, выказывая недовольство.

Вы читаете Спитамен
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×