— И получили?
Он усмехнулся.
— Кое-кто получил. Метра по два. А другим и того меньше досталось.
— Ну и что же теперь? — нарушил я короткую паузу.
— Попробуем найти что-нибудь поближе. А кому надо подальше — пусть добывают сами. Я всем этим сыт по горло. Это так же верно, как и то, что меня зовут Пауль Ринге и что я с самого детства работаю на других. Спасибо вам, что довезли. Пожалуйста, остановитесь вот здесь, у поворота.
— Разве вы не в самое имение?
— Зайду к брату. Он здесь работал всю войну. Узнаю, что и как…
Прежде чем Ринге сошел на дорогу, я спросил его:
— Ну, а как же с землей, Ринге, а?
Он бросил на меня изучающий взгляд.
— Да вот, говорят, готовится реформа…
— А если ее не будет? Тогда все по-старому?
Ринге отвел от меня взор и, нахмурясь, посмотрел на свои руки.
— Тогда ее нужно будет сделать самим. Вот этими самыми руками. Я так думаю.
Он повернулся и зашагал в сторону от шоссе, через реденький лесок, за которым можно было различить небольшое приземистое, похожее на барак, здание.
Повернув налево, мы увидели имение Вайсбах.
— Ну вот тебе, к примеру, уже один Пауль, который не только не скажет «не полагается», но и сам готов потребовать, — обратился я к Крайневу.
Тот лукаво улыбнулся.
— Знаю и вижу. Только, понимаешь, мне просто не терпится, чтобы таких Паулей было побольше. Однако смотри, похоже, мы попали в этот Вайсбах в самую сиесту. Нигде ни одного человека.
Действительно, обширный двор имения был совершенно пуст.
Странное безлюдье имения удивило нас. Но тут двери гаража распахнулись, и из них вышел небольшого роста человек в замасленном комбинезоне. Вытирая тряпкой руки, чуть прихрамывая, он направился к нам.
— Нам нужен хозяин, — Крайнев кивнул головой на дом. — У вас есть масло? Немного смазочного масла для машины.
— Масло? Есть. А хозяин уехал осматривать поля. Госпожа у себя.
Я поднял голову и увидел в одном из окон второго этажа женскую фигуру. Похоже, что она наблюдала за нами. Перехватив мой взгляд, женщина стремительно исчезла. Но ее белый чепец показался в дверях, прежде чем мы подошли к ним.
Ей было немногим меньше сорока, но сохранилась она отлично. Что-то в ее одеянии показалось мне театральным. Как-то не вязалось холеное, привыкшее повелевать лицо с подчеркнуто демократическим костюмом служанки — скромным сереньким платьем под темным передником.
Она улыбнулась нам, улыбнулась так радостно и непринужденно, словно ждала нашего приезда.
— Ах, герр комендант, — почти пропела она, — как я рада. Заходите, заходите, пожалуйста. Отца нет дома, но ведь для гостей главное, что дома хозяйка. Не правда ли?
— Вы ошиблись только наполовину. Мы попали к вам в гости, но совершенно случайно. У нас кончилось масло. Если вы одолжите… Надеюсь, у вас оно есть?
— О, наверное. Я сейчас дам указание Гансу и…
— Пожалуйста, не беспокойтесь. Шоферы в этом отношении договорятся быстрее нас. Ну, а уж раз мы все-таки заехали, я хотел бы выяснить, как обстоит дело с устройством переселенцев. Да, прошу прощения. Мой друг. — Крайнев представил меня, не упомянув, конечно, моей должности.
Фрау Штейнбок церемонно присела.
— Прошу в дом. Отец задержится недолго. В отношении беженцев можете не беспокоиться, герр комендант. Мы уже сделали все возможное. Ведь мы же понимаем, как теперь тяжело людям. Хотя наша семья так много потеряла на этой несчастной войне, нам нужно тоже внести свою долю в общее дело. Свой второй дом мы передали в распоряжение бедствующих семей. Они уже там разместились.
— У вас есть еще один дом? — равнодушно спросил Крайнев.
— О, совсем небольшой. Это недалеко от Нейштадта. Отец приобрел его совсем случайно незадолго перед войной. Вернее, его навязали ему власти. Он был у кого-то конфискован. А казне всегда нужны деньги, и отца заставили заплатить. Мы так рады, что теперь он будет служить на пользу нашему народу.
Она говорила все это на ходу, ведя нас в дом, и последние слова произнесла уже в обширном мрачноватом зале, плохо освещенном высокими узкими окнами.
Из этого зала на меня пахнуло средневековьем. Огромный, размером в хорошие ворота, камин с чугунной решеткой, огромный грубый стол посредине зала, тяжелые балки под потолком. Здесь все было настолько лишено привычных пропорций, все настолько увеличено в размерах, что обычная полочка с книгами, стоявшая в углу, и маленький столик у дверей казались игрушечными, попавшими сюда случайно. Ко мне пришло неприятное ощущение, словно я сам сжался, стал каким-то маленьким, бессильным. Наверное, эту цель — внушить такие же ощущения стоявшему в зале перед окном владельца, и преследовали его строители.
Мой интерес к окружающему не скрылся от взора хозяйки.
— Господина обер-лейтенанта интересует дом? О да, это очень старинное здание. Ему почти четыреста лет. Наверху мы кое-что перестроили на современный лад, а внизу все осталось без изменений, — она вздохнула. — На все нужны деньги, столько денег. А у нас дела никогда не были особенно хороши.
«Что не помешало вам, однако, приобрести «навязанный» дом», — подумал я про себя. Она словно угадала мою мысль.
— Если бы не эта несчастная покупка, мы, может быть, и смогли бы что-то здесь перестроить. Но мы нисколько не жалеем, ведь она пошла на общее благо, не правда ли? Теперь, говорят, там будет коллективное хозяйство, как это произносится, — коммуна, да?
— Там будет то, что захотят его новые хозяева, — сказал я.
— О, что вы! — испуганно воскликнула она. — Разве я осуждаю? Если это на пользу…
— Им, безусловно, на пользу, — чуть иронически вставил Крайнев. — Кстати, фрау Штейнбок, вы, конечно, имели деловые отношения с соседними помещиками. Не можете ли вы сказать, с кем именно и в чем они выражались? Нам хотелось бы восстановить картину экономических связей района. Или, может быть, это сумеет сделать только ваш отец?
На этот раз фрау Штейнбок улыбнулась уверенной, спокойной улыбкой.
— Мой отец очень аккуратный человек, — она подошла к полочке и сняла с нее большую книгу в темном переплете. — Его вполне может заменить вот эта книга. Здесь вы найдете все наши взаимные расчеты за последние два года.
— И до последнего дня?
— Последнюю запись отец сделал сегодня утром, — она положила книгу перед нами на стол. — Вы разрешите мне угостить вас кофе?
— Спасибо, — Крайнев раскрыл книгу. — Как-нибудь в другой раз. У нас совсем немного времени.
— В таком случае разрешите мне оставить вас на несколько минут. Я только дам кое-какие распоряжения по хозяйству.
Она снова очень мило улыбнулась и исчезла в узкой двери.
Крайнев подвинул ко мне открытую книгу и сумрачно посмотрел на ее разлинованные, исписанные крупным почерком страницы.
— Нет, ты скажи, подозревал ли ты когда-нибудь, что будешь интересоваться дебетом-кредитом настоящего помещика? Честное слово, у меня такое чувство, словно меня кто-то схватил и перетащил на эпоху назад, нечто вроде ощущения «янки при дворе короля Артура». Не хватает здесь еще подъемного моста и звука трубы на башнях. Или вот сейчас откроется где-нибудь в стенах дверь, и выпрыгнет прямо на нас шут с погремушками и бубенчиками…
