Он вдруг осекся и посмотрел в дальний угол зала.
— Черт, — услышал я его растерянный шепот, — не доставало еще, чтобы я стал предсказателем.
Я проследил за его взглядом и невольно вздрогнул. Из небольшой двери, которую сразу было трудно заметить, по идущим от нее вниз ступенькам спускалось какое-то странное существо. Полумрак не давал рассмотреть его отчетливо. Наконец, когда оно спустилось со ступенек и проковыляло до противоположной стороны стола, мы разобрали, что по направлению к нам двигался, опираясь на палку, небольшого роста, согнутый почти под прямым углом человек. В одной руке у него была палка, но вот что за предмет находился в другой? Похоже, что он держал у рта рог и собирался трубить, как это только что предсказывал Крайнев.
Шаркая подошвами по каменному полу и постукивая палкой, он очень медленно приближался.
В полосе света, падающего из окна, он наконец остановился.
Перед нами был древний старик со сморщенным маленьким бесцветным и безволосым лицом. То, что казалось на расстоянии рогом, готовым затрубить, оказалось слуховой трубой, не уступающей, наверное, в возрасте самому хозяину. На сморщенной коже лица злыми угольками горели два маленьких глаза. Они смотрели на нас не мигая, в упор. Старик вдруг захихикал и, не выпуская из рук палки, поманил нас скрюченным пальцем. Несмотря на то, что мы не двинулись с места, он заговорил свистящим шепотом, проглатывая звуки, а иногда и целые слова.
— Опять сначала. Вздор… все вздор. Это могли мы. Седан, Версаль, Империя… Железо и кровь… Кровь по колено. — Он даже сделал попытку гордо выпрямиться, но у него ничего не получилось. — Нужен император, шута и кривляку на свалку. А потом снова в поход… На Восток, на Запад. Солдаты, миллионы солдат… А «оборотни» — это блеф, миф…
— Клаус!! — Это кричала фрау Штейнбок. Она стояла в дверях, и лицо ее выражало ужас. В ту же минуту она стремительно бросилась к старику и схватила его за руку. — Боже мой, Клаус, зачем ты здесь? Ты хочешь себя убить. Ведь тебе же совсем нельзя двигаться. — Она повернула к нам свое бледное, но уже немного успокоившееся лицо.
— Ради бога, простите и не обращайте на него внимания. Это мой дед. Ему девяносто восемь лет, и он уже давно не в своем уме. Всегда говорит непонятные глупости. Простите, я только отведу его в комнату.
Она довольно бесцеремонно потянула старика за собой, и тот, бормоча что-то себе под нос, послушно потащился за ней.
— Как ты думаешь, что будет дальше? — тихо спросил Крайнев, наблюдая за тем, как фрау Штейнбок и ее дед исчезали в маленькой двери. — Явится сюда тень Бисмарка или из какой-нибудь щели вылезет сам Фридрих Второй со своей напудренной гвардией? Честное слово, я особенно не удивлюсь ни тому, ни другому. Однако это говорящее видение не на шутку перепугало нашу уважаемую хозяйку. Если то, что говорил старик, сумасшествие, то таких сумасшедших до недавнего времени было здесь довольно много.
Я молчал. Только что происшедшая сцена произвела на меня довольно неприятное впечатление. Старик был не в своем уме, это не вызывало сомнения, но в словах его проступал отчетливый смысл. «Оборотни»? Почему он заговорил об этой тайной организации, на которую фашистские вожаки возлагали последние надежды. Эта мысль отодвинула от меня другие, то, зачем, собственно, я сюда и приехал. Тем более, что в лежащей передо мной на столе книге никаких деловых отношений между Витлингом и хозяином имения Вайсбах я не обнаружил. Посещение Витлингом имения утром перед самоубийством носило какой-то другой, совсем не хозяйственный характер.
Фрау Штейнбок вернулась. Лицо ее теперь было совсем спокойным.
— Какое нелепое происшествие. В нынешние времена мы даже не можем приставить к дедушке человека. Иногда он ставит нас в страшно неловкое положение. — Она испытующе посмотрела на нас. — Надеюсь, он вас ничем не оскорбил?
— О нет, что вы, — любезно ответил Крайнев. — Напротив, очень милый, приятный старик, вы напрасно его так быстро выпроводили.
— Ах, вы не знаете, сколько он нам причиняет беспокойства. Старость — это такая трудная вещь. Я понимаю, ее никому не избежать, но нам очень, очень с ним тяжело.
Хозяйка улыбнулась и посмотрела на книгу, которую я уже закрыл, но все еще держал в руках.
— Вы хотите ее взять с собой?
— О нет! Мы имеем уже некоторое представление о ваших хозяйственных связях. Больше она нам не нужна.
— В таком случае, окажите мне любезность и поставьте ее, пожалуйста, на ту полочку, что стоит рядом с вами.
Фрау Штейнбок явно начинала кокетничать, стараясь окончательно стереть следы неприятного происшествия.
Пока я подходил к полочке, Крайнев спросил у хозяйки, как лучше добраться к месту, где размещены переселенцы. Она отвечала очень подробно, не забывая при этом сообщить имена переселенцев и упомянуть о материальной помощи, которая им была оказана.
Прислушиваясь к разговору, я положил книгу на ее прежнее место и машинально взял первую из стоявших на верхней полке книг. Это было прекрасное издание «Фауста» Гете, заключенное в коленкоровый переплет. Оно меня сразу заинтересовало.
— Фрау Штейнбок, — сказал я, когда она закончила свои объяснения, — мне давно хотелось ознакомиться с «Фаустом» в подлиннике. Вы разрешите подержать его у себя несколько дней?
Насколько можно было заметить, эта просьба совсем не огорчила ее. Больше того, она, кажется, была довольна, что наконец отделывается от нас.
— О, я очень рада, что наш великий поэт нашел в вас своего почитателя. Можете держать книгу сколько вам угодно. Передадите ее через господина капитана, — она очаровательно улыбнулась. — Он ведь у нас теперь частый гость…
Мы поблагодарили хозяйку и направились к машине. Накрапывал легкий дождь, и пришлось подождать, пока Селин поднимет тент.
Выезжая из ворот, мы увидели фрау Штейнбок, возившуюся около прикрытой брезентом молотилки. На ее плечи был наброшен просторный, песочного цвета мужской плащ. Она старательно вытирала запачкавшийся смазочным маслом рукав и, встретившись с нами взглядом, беспомощно улыбнулась. Эта улыбка должна была означать — вот видите, мне все приходится делать самой, а я ведь только слабая женщина.
— Жаль, что Штейнбока тебе не удалось увидеть, — заметил Крайнев, когда имение осталось позади.
— Не жалей. Думаю, что сделать это еще придется.
— Но помещичий дебет-кредит кое о чем тебе рассказал?
— Рассказал. Только, — я похлопал ладонью по книжке, — Гете сделал это значительно лучше. Потом я тебе все объясню. Смотри.
Я раскрыл переплет. На внутренней его стороне отчетливо выделялся продолговатый четырехугольник. Точно такой же, какие я обнаружил на некоторых книгах в библиотеке Грюнберга.
Крайнев бросил на книгу внимательный взгляд и, хотя, конечно, ничего не понял, кивнул головой.
— Могу добавить тебе о Штейнбоках еще одно. Пока они ведут себя по отношению к нам более чем лояльно. Любое распоряжение комендатуры выполняется молниеносно, а порою и предугадывается. Не знаю, как покажется тебе, но, по-моему, это обстоятельство настораживающее. Если настоящего своего лица они не покажут и после земельной реформы, значит, копать надо значительно глубже. Я-то уверен, что и у дочки и у отца закваска та же, что и у их древнего предка со слуховой трубкой. — Он вдруг расхохотался и откинулся на спинку сиденья. — Нет, серьезно, в каком музее они раскопали для него эту редкость? Знаешь, по-моему, точно такую же я видел в Малом в «Горе от ума» у князя Тугоуховского.
Когда машина перебралась через прозрачный ручеек, Крайнев подтолкнул меня локтем.
— Смотри.
На вершине холма в просветах редких сосен вырисовывалось несколько человеческих фигур. Среди
