Борзов подумал, кивнул:
— На первый вопрос. Теперь второй: что заставляло тебя сидеть под Черновым? Он здравомыслящий человек, это хорошо для налаженного бизнеса где-нибудь в Австралии, но не у нас. И не для тебя — с твоими амбициями.
— Я учился.
— Чему? — Общаться с разными людьми.
— И научился?
— Мы же общаемся с вами, Никита Николаевич. И оба пока живы.
Борзов откинулся назад, расхохотался, сузил глаза:
— А все-таки снова — «пока»?
— Да. В этом бренном мире все временно. — Олег подумал, добавил:
— Кроме того, что постоянно.
— И что же постоянно?
— Бог знает.
— Новый договор привезут к десяти. Ты его подпишешь и начнешь работать.
— Работать я начну раньше. Я имею в виду подготовительный этап. Все, что обозначено в плане.
— Сколько это займет?
— Неделю. При благоприятном раскладе.
— А при неблагоприятном?
— Две.
— Медведь... Время — категория невосполнимая. Кто не успел — тот опоздал.
И опоздал навсегда. Знаешь, как пели во времена моей молодости? «А чуть-чуть не считается...»
— Начать раньше так же плохо, как и опоздать. Это — как охота.
— Охота?
— Да. Какая разница, когда выстрелить: когда зверь еще не вышел или когда затаился... В обоих случаях — промах.
— И кто у нас — зверь?
— Пока не знаю.
— М-да. Очень много «пока». Хорошо. Делай. — Борзов сузил глаза, наклонился к Олегу:
— Вот только об одном прошу тебя, Медведь. Давай больше без сюрпризов, ладно?
— Буду стараться.
— Ты очень старайся. Разочарование всегда горько. Да, своих парней я оставлю в конторе у входа. И — в машине у подъезда.
— Я не сбегу.
— В этом я уверен.
— Тогда — смысл? — Ты меня убедил в том, что твоя голова теперь стоит миллиард. Как только в этом удостоверятся другие, наверняка найдутся желающие снести ее, чтобы сохранить эти деньги.
— Если кого-то решают убить, его убивают.
— Но зачем кому-то облегчать задачу? Да и ситуация в мире денег меняется быстро. И не всегда фатально.
— Это бодрит, — кивнул Олег. — Очень бодрит.
Он улыбнулся одними губами, и эта улыбка была похожа на оскал готового к броску хищника.
Глава 38
Поспать Гриневу удалось лишь пару часов. В семь он уже был на ногах.
Выгулял на крохотном балкончике щенка, покормил, себе сварил невероятной крепости кофе и засел за телефоны и компьютер.
К десяти приехал Борзов со свитой и готовым новым договором. Его спецы тщательно обследовали кабинет и все телефоны конторы на предмет возможной прослушки.
— Чисто. Даже странно, — резюмировал Борзов.
— Нормально, — пожал плечами Гринев. — Размах и уровень мероприятия таков, что любая информация может стать опасной для того, кто ее получит первым.
Договор Олег прочел внимательно, подписал, приложил печать и убрал свой экземпляр в сейф. Борзов уехал. Еще через полчаса в офис начали прибывать новые сотрудники. У подъезда остался дежурить блестящий, с иголочки «лексус» с водителем; позади него застыл тонированный «хаммер». За пару часов под его охраной Олег съездил в один из банков, привез очень крупную сумму наличными и снова сел за телефоны.
Новые сотрудники осваивались. Впрочем, никаких указаний им и не поступало — это был антураж: «Икар консалтинг» работает и процветает.
Присланная Борзовым секретарша Аня была молода, строга, очень красива, одета стильно и дорого. Два клиента, взбаламученные общим переполохом на бирже, были ею совершенно очарованы и после разговора с ней и краткой беседы с Олегом решили повременить с расторжением договоров.
Гринев проработал до позднего вечера. Сотрудники дисциплинированно разошлись в шесть, осталась лишь Аня. Олег вышел в холл, улыбнулся удивленно:
— Вы еще здесь?
— Конечно. Вы же меня не, отпускали.
Олег покачал головой:
— Извините. Вы можете идти, Аня.
— Спасибо, Олег Федорович. А вы?
— Я останусь здесь.
— До завтра, Олег Федорович.
— До завтра, Аня.
Олег прошел в подсобку, взял бутылку коньяка, выпил рюмку, захватил полотенце и прошел в крохотную душевую. Душевая была устроена по настоянию Чернова: порой его встречи с клиентами где-нибудь в «нейтральных» местах заканчивались совсем поздней ночью, следующие были назначены на утро, и Борис Михайлович добирал предутренний сон на работе, потом — под душ, потом — крепкий чай с коньяком, и к девяти он выглядел свежо, бодро и респектабельно.
Олег стоял под теплыми струями и никакой бодрости не ощущал. Накопленное напряжение бродило в крови волнами щемящего непокоя, и оттого, что тревога эта была мнимой, легче не становилось. И еще — была грусть: и потому, что не дано ему жить, как многим, заботами повседневными и простыми... А что, если мир виртуальных финасовых потоков уже захлестнул его, и он им покорен и покорен ему, и мир истинный остался где-то далеко, там, где шумит лес и блистает река?..
Гринев встряхнул головой и сделал воду ледяной. Потом горячей, потом снова ледяной... Он повторил так несколько раз, пока кожа не запульсировала упругой силой и печальные размышления и образы не ушли куда-то далеко-далеко... Одно его тревожило: разум продолжает крутить варианты сегодняшних и вчерашних встреч, разговоров, лиц, событий, а это грозит тем, что заснуть ему просто не удастся. Страх перед бессонной ночью, как перед предтечей небытия... Ты и работать не в силах, и сон нейдет... И ты будешь метаться по кабинету, время от времени укладываясь на диванчик скрученной пружиной, чтобы через четверть часа вскочить с него утомленным ожиданием предсонных грез... Это было скверно. Да еще и мысль о том, что завтра он будет болезненным, вымученным, усталым, и может оттого упустить счастливую случайность или вовсе совершить какую-то оплошность, ошибку, какая перечеркнет все усилия последних месяцев, лет, да и этих нескольких сумасшедших дней — такая мысль была невыносимой и напрочь прогоняла сон.
Девушку он не увидел — почувствовал. Она подошла сзади, обняла, прильнула, зашетала:
— Только, пожалуйста, не прогоняйте меня.
Олег повернулся и увидел перед собой ее лицо и глаза — глубокие, влажные, цвета темного янтаря... Ее руки ласкали его плечи, потом скользнули вниз, но взгляда она не отводила... Олег почувствовал, как горячей волной разом затопило голову, и ее полураскрытые губы казались единственным источником для утоления его жажды...
...Мир исчез. Исчезли люди, машины, леса, города, страны... Остались только гибкие нагие тела,
