побаивалась лазить по каменным ступеням, все же спускалась к пароходу, а Дели вместе со старшими мальчиками приходилось провожать ее наверх.
Малышка Мэг – веселая, яркая, общительная, просто покорила миссис Мелвилл. У Мэг, как и у нее, были темные глаза и брови, на щеках – румянец, вот только волосы у миссис Мелвилл уже тронула седина.
– Какое счастье – четверо детей, – сказала она Дели. – Я и сейчас с удовольствием понянчилась бы.
– С ними же столько хлопот, – не поверила та. В последнее время хлопот у нее и впрямь хватало: и приданое к рождению ребенка приготовить, и себе новых сорочек нашить, станешь кормить грудью, их часто менять придется.
– Это от того, что условия у вас неважные, – заметила миссис Мелвилл. – Вы, верно, очень устали от такой жизни: теснота кругом, спать на койках приходится. Должно быть, это крайне неудобно.
– Вовсе нет, – возразила Дели, глядя, как миссис Мелвилл наполняет чайник водой и несет его на плиту. – Мне на корабле нравится. Я бы сейчас и не согласилась в доме жить. Мне только одного не хватает.
– Чего же?
– Крана с проточной водой.
– А у вас разве крана нет? Вы что, воду из реки ведрами носите?
– Не всегда. Если мотор работает, насос воду автоматически в большой бак гонит, тогда ею и в ванной можно пользоваться. На камбузе, Брентон считает, кран ни к чему. Вечно будет открыт, только воду зря расходовать.
– Ну хорошо. А как же вы с готовкой справляетесь? Готовите, наверное, все-таки на камбузе?
– Да, конечно. Я тут уже освоилась. Готовлю по кулинарным книжкам, да коков с пароходов спрашиваю. Из меня, может, повариха неплохая бы получилась, только руки дырявые: то яйца побью, то муку рассыплю.
– Да все опять же потому, что тесно у вас, – сказала Миссис Мелвилл. – И что бы вы ни говорили, вы меня не переубедите. – Она обвела довольным взглядом свою большую чисто прибранную кухню. – Хозяйке нужен простор.
– Мне не нужен, – упрямо возразила Дели. – Чем больше площадь, тем больше уборки. На судне все рядом, все под рукой. В своем доме женщина только и делает, что моет и оттирает полы, окна, веранды, крыльцо. Столько времени впустую уходит: только помыл, смотришь, уже опять грязно, снова мыть пора.
– Ну, не знаю, – миссис Мелвилл растерянно улыбнулась. – Я как-то об этом не думала. Но всю жизнь провести на колесах Я бы не хотела, это точно. – Она плеснула кипятка в заварочный чайник.
– А я так мучаюсь, что мы стоим на месте.
– Как бы там ни было, не отступала миссис Мелвилл, – думаю вам все же следует убедить мужа подыскать себе работу на берегу или хотя бы вас поселить в каком-нибудь домике на берегу. Пока он плавает, вы поживете там с детьми. Все-таки пятеро детей – это не шутка.
– Нет уж, – сказала Дели, – я и просить не буду, мы привыкли ко всему.
Дели никак не могла отделаться от мысли, что миссис Мелвилл сгоряча предложила забрать у нее детей на целых две недели. Просто она забыла, что это такое четверо детей, старшему из которых едва исполнилось восемь. Но, конечно же, ее помощь сейчас очень кстати. С Брентоном в его теперешнем состоянии, да еще когда на борту полно ящиков с виски, детей оставлять просто страшно.
На острове, возле которого застряла «Филадельфия», было полно кроликов, попадались даже зайцы, так что свежего мяса хватало.
Брентон отпустил механика и помощника, и когда Дели, отправив детей к миссис Мелвилл, легла в больницу, он в полном одиночестве уселся на койку и хмуро уставился в одну точку. Уже наступила зима, а дождя все нет и неизвестно, когда будет. Придется теперь вечно торчать в этой грязи – судно без присмотра не оставишь.
Мистер Мелвилл отвез Дели в Уайкери в роддом на своем грузовике. Машина на скорости преодолела песчаные наносы и помчалась по сухому каменистому руслу, и Дели изрядно растрясло.
С родами Дели справилась прекрасно. И не потому, что имела богатый опыт. Впервые она поняла, что знает, как рожать. Туземки передают это знание юным девушкам своего племени еще до того, как их первого малыша примет в свое лоно чистая, простерилизованная самой природой постель из листьев эвкалипта. Дели шла к этому знанию сама, шла мучительно долго, через страдания и боль.
Каждые последующие роды приближали ее к древнему знанию, простому и очевидному. Сопротивление боли лишь усугубляет ее, нужно принять ее, слиться с нею, встречать каждый новый ее виток как еще один миг, приближающий развязку. Отдать себя на волю природных сил, обернуться маленьким камешком, который лежит на дне полноводной стремительной реки.
Она не противилась боли, уступила ей, и боль вмиг ослабела. «Хорошо, кроха! Толкай! Борись! Еще немножко, и ты увидишь свет!» – шептала она, неосознанно вторя песням древних лубра, которыми те подбадривали нарождающихся младенцев: «Вперед! Твоя тетушка уже ждет тебя. Вперед! Посмотри, какой сегодня чудесный день…».
Сестра на секунду поднесла ребенка к ее глазам. Дели увидела мокрые черные волосы, глаза-щелочки. «Как китайская кукла-голыш», – подумала Дели, засыпая.
Весь следующий день она ждала, что ей принесут кормить девочку. Но день склонился к закату, а она так и не увидела своей малышки.
И вдруг ее осенила страшная догадка. С девочкой что-то не в порядке. Ночью ей показали только личико…
– Где мой ребенок? – спросила она, когда дежурная сестра подошла к ней во время вечернего обхода. – Почему мне его не приносят?
