— Какое несчастье.
Макбрайд пожал плечами:
— Столько времени прошло…
— Кто о вас заботился? Тети, дяди?
— Никаких родственников не осталось. У матери оказалась какая-то страховка, а я уже учился в колледже, когда все случилось.
— А до того? Вы были счастливы в детстве?
— Не знаю. Наверное. Бетел — хороший город, я дружил со многими ребятами… Да и подрабатывал к тому же.
— Где вы работали?
— В супермаркете, в отделе чулок. Расставлял кегли в кегельбане. А когда стал постарше, устроился вожатым — в Мэне много баз отдыха.
День близился к вечеру. Шоу послал за кофе, потом за пиццей. Несколько раз он спрашивал: не устал ли собеседник, способен ли продолжать? Однако та странная апатия, которая так долго держала Макбрайда мертвой хваткой, заставляя просиживать перед телевизором изо дня в день, ушла. Правда, его не покинул глубинный страх, который время от времени накатывал безо всякой на то причины. В целом же Льюис чувствовал себя бодро, и ему не терпелось вспомнить как можно больше. Действие принятого препарата постепенно сходило на нет, и психиатр стремился продолжить сеанс. Они поговорили о детстве и студенческих годах, о Боудене и Стэнфорде, где Макбрайд защитил докторскую по психологии.
— Мне хотелось заниматься наукой, — пояснил он.
— Итак, вы не практиковали психотерапию, как Джеффри Дюран?
— Нет. У меня не было пациентов. Может, когда-нибудь и занялся бы этим, но в то время я сумел получить грант на исследования в одном институте.
— В каком? — поинтересовался психиатр.
— В Институте глобальных исследований. — Макбрайд поерзал в кресле, кашлянул и скрестил ноги.
— Расскажите подробнее.
— Это фонд, который субсидирует исследования в различных дисциплинах.
— Значит, они не просто оплачивали ваше обучение где-то?
— Нет. Исследователю назначается стипендия и выдают деньги на командировочные расходы. Фонд довольно щедр. Плюс тебе делают неплохую раскрутку.
Шоу нахмурился:
— Какого рода?
Собеседник задумался и беспомощно махнул рукой:
— Простите, я… Что-то мне нехорошо. Я просто попытался понять, сколько времени отсутствовал.
Психиатр покачал головой:
— Вот опять. Так происходит каждый раз, когда вы начинаете блокировать память. Не пытайтесь сосредоточиться на том, где кончается Джефф Дюран и начинается Лью Макбрайд. Просто, — он описал рукой круг в воздухе, — разматывайте мысль. Мы остановились на стипендиях.
Рассказчик кивнул.
— Схема такова: я писал что-то вроде отчета — раз в месяц примерно. Отсылал его директору института, а институт, в свою очередь, рассылал копии моей работы в кучу разных изданий из тех, что финансировали его деятельность. Кроме этого, копии работ получали заинтересованные академики и влиятельные люди в Штатах и за границей.
— Невероятно. Подскажите, как туда обращаются?
— В фонд не обращаются. Все происходит так: тебя кто-то рекомендует. Кто именно — для тебя остается загадкой, хотя обычно это преподаватель или бывший однокурсник. Пару раз приглашают на ленч и расспрашивают — чем бы ты хотел заняться при наличии времени и средств. Если ты не полный дурак, то через некоторое время делаешь заявку на исследование. Они дают кое-какие рекомендации, как лучше его провести, — и проходишь массу тестов.
— Какою рода?
— Наподобие того, что делали вы. Многофазовый профиль личности, тест Майерса-Бриггса — мероприятие на целый день. Это я прекрасно помню.
Шоу состроил гримасу.
— Да? И зачем это им надо?
— Я задал тот же вопрос. Мне ответили, что таким образом отбираются кандидаты, способные работать самостоятельно, — контроль в институте минимальный. Однако я думаю, руководство подбирает людей, которым комфортно работать за границей. На этот пункт они обращают особое внимание.
— На что?
— На работу за границей.
— Хорошо, а в какой области знаний вы специализировались? — поинтересовался психиатр. — Что вы выбрали?
Макбрайд улыбнулся несколько смущенно.
— Моя работа называлась «Анимистическая терапия в странах “третьего мира”».
Шоу приподнял брови:
— Интересно.
— Я ставил перед собой цель изучить психологические и терапевтические составляющие примитивных религий. Исследование охватывало широкий круг тем — начиная с индейских парилен и заканчивая погружением в гипноз, воздействием затмений на функции организма и использованием галлюциногенных грибов в различных культурах.
— И этим вы занимались?
— Да. В этом полушарии я… — Голос рассказчика затих.
— Что?
К горлу подступила тошнота, будто крошечная птичка стала выписывать фигуры высшего пилотажа у Макбрайда в желудке.
— Простите, я отвлекся.
На лбу Шоу прорезались глубокие морщины.
— Итак, чем вы занимались?
— Я много ездил по Южной Америке, по Карибам. Чего только не изучал… Даже написал доклад «Марафоны на сверхдлинные расстояния как способ самобичевания и медитации». Две из моих статей напечатали в «Таймс».
— Чему они были посвящены? — поинтересовался Шоу.
— Одна — духовным аспектам видеоигр, достаточно смелая работа. Другая называлась «Общинные традиции употребления алкоголя для облегчения сезонных эмоциональных расстройств».
— И на что походило исследование последнего вопроса?
Льюис засмеялся:
— В феврале меня забросили на Юкон, и там я напился с эскимосами.
— А потом что?
— Плевал на погоду.
Шоу засмеялся.
— Вы упомянули про Карибы.
— Да. Какое-то время я пробыл на Гаити. Изучал использование голосовых модуляций и ритмических ключей для постгипнотических внушений.
— Звучит очаровательно.
— Так и было, — сказал Макбрайд и отстучал пальцами ритм на поверхности стола: «Та-та-та, тук, тук» — пять ударов. — Вот такие короткие послания заправляют большими делами.
— Согласен. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: аудиопамять тяготеет к последовательности, и потому мозг всегда стремится завершить начатый звукоряд. Итак, где вы еще побывали?
— Дальше я собирался поехать на Ямайку.
Психиатр ждал от рассказчика продолжения, и, когда его не последовало, сам нарушил молчание:
