– Под дубом на перепутье, – прошептал брат Макарий.
– …коварная злоба дьяволов и всякая нечистая сила… Говори, где этот дуб?
Квестарь наклонился и сказал прямо в ухо монаху:
– В деревне Черна.
Отец Ипполит закончил заклинания. Под конец он громко вскрикнул, опустился на колени и стал неразборчиво бормотать что-то себе под нос. Дрожащие от страха судьи отступили подальше от осужденного.
Войт разрешил палачу приступить к пытке. Подручные схватились за цепи и потянули их. Зубчатый вал под потолком заскрежетал, цепь навилась на его зубцы в несколько рядов. Затрещали суставы и кости, брат Макарий застонал от боли. Услышав этот стон, монах опомнился.
– Опустите! – закричал он палачам, которые собирались подтянуть брата Макария еще выше.
Те ослабили цепь, и вал быстро начал раскручиваться. Квестарь, к ногам которого были привязаны камни, упал на пол.
Монах о чем-то переговаривался с обвинителем и судьями. Он, вероятно, сумел убедить их: все вышли из сарая, приказав палачу приостановить пытку. Тут же отец Ипполит вскочил на коня, которого подвел к крыльцу один из крестьян, и куда-то помчался.
Квестарю было приятно лежать. Палачи развязали ему руки и ноги, и теперь он мог потянуться. Все ждали, что будет дальше. А войт и судьи, прекратив дальнейшее разбирательство дела, приказали палачу отправить преступника обратно в хлев и запереть его там. Брата Макария привели опять туда, где он сидел.
Ведьма в бочке встретила его ругательствами.
– Замолчи, бестолковая, – пытался урезонить ее квестарь. – Дело-то еще не кончено.
– Все вы одинаковы, – прохрипела женщина. – Суд тебя милует потому, что ты служил попам. Ты – дьявольское отродье, хуже всех чертей! Подохни ты! Пропади ты пропадом!
Квестарь наставительно ответил:
– В книге Иова написано о том, как Елифаз говорил Иову: «Нечестие твое настроило так уста твои, и ты избрал язык лукавых». Вот и я тоже говорю тебе, глупая ты женщина. Ведь ты невинна, а мелешь языком всякую скверну, словно в тебе дьявол сидит.
– Сидит, целая куча дьяволов сидит, и в животе, и в груди, и в чреслах моих, знай вонючий поп!
– Да отвернись ты от меня, ведь я голый не по своей вине. А у меня есть все, что должно быть, – как бы я тебя не склонил к греху.
– Были у меня и получше на Лысой горе.
– Дура ты!
– Нет, не дура, – они потомство со мной плодили.
– Помолчи, глупая, а не то я тебе всыплю.
– А вот были, а вот были!
Как ни тяжело было брату Макарию двигаться в тесном хлеву, как ни болели у него суставы, он приподнялся и ударил ногой по бочке. Ведьма взвыла не своим голосом и начала плеваться, потом бессильно опустила голову и тихонько заплакала.
– Видишь, не боюсь я твоих дьяволов. Они у меня все до одного в заднице сидят: и Змий, и Оборотень, и этот, как его там, – Фарель какой-то.
– Вот они отомстят тебе, отец, – всхлипывала женщина.
– Пусть меня поцелуют в голый зад. Пусть придут, я им такую музыку устрою, что они сразу тебя оставят. Ну, где же они? Почему не приходят?
– Придут, придут и сожрут тебя.
– Пусть придут. Я их всех вызываю. Я, бедный, несчастный квестарь, вызываю их поименно. У меня брюхо пустое, так я им такую мелодию сыграю… – и брат Макарий умолк от усталости.
Женщина тихо всхлипывала.
– Ты правду сказал, отец, ведь я невинна.
– Да я понял сразу, что ты глупа. Зачем же ты признавалась?
– Я очень пыток испугалась. А потом мне стало казаться, что во мне поселились дьяволы и нет мне от них спасения: они рвали мои внутренности, вывертывали кишки, будто я детей рожала.
– Это у тебя от страха, и больше ничего.
– Спаси меня, отец! У меня ребеночек дома.
– Спаси ее! Да я сам в такую беду попал, что вряд ли сумею выкарабкаться. Разве только чудом. А чудес теперь не бывает, так что дело мое плохо.
– Не хочется мне умирать!
– А кому, сестра, хочется? Что же поделаешь, если приходится.
– Мне рано, я еще молода.
– Да и я бы еще попрыгал. Отвернись, говорю тебе, ведьма, ведь я голый и прикрыться нечем. Эх, и