платить за его услуги такие деньги, если бы он был неспособен воспрепятствовать таким заурядным методам разоблачения!
– Завидую твоей вере в его мастерство, особенно, если учесть, что от этого зависят наши жизни, – прохладно заметил Гиперид. – Кстати, это не все дурные новости.
– Вот как? Что еще?
– Мне только что доложили, что Эпименид, дружок Павсания, сегодня заявился к нашему дорогому коллеге Фебиду с заявлением о нацеленном против Эврипонтидов заговоре.
– Хм, – Архелай посмурнел, почесал бровь. – И что Фебид?
– Пока ничего. Обещал во всем разобраться и наказать виновных, – худое лицо Гиперида перекосила болезненная гримаса.
– Ну, пока ему не в чем разбираться, а Эврипонтидам нечего ему представить.
– За исключением трупа лазутчика. Как только произойдет еще что-нибудь, подтверждающее жалобы Эврипонтидов, старый надутый индюк начнет рыть землю, демонстрируя всем свои прославленные справедливость и принципиальность.
– Не сомневаюсь, что если Фебид пронюхает о нашем участии в этом деле, ему доставит особое удовольствие быть справедливым, – задумчиво проговорил Архелай.
– Вот именно! Правосудие, приправленное местью – боги, как это банально! И самое страшное, что он – один из немногих людей в полисе, кто осмелится сделать, что пообещал. Чего я никогда не смогу понять – как человек с такой властью может быть столь серьезно болен принципами? Фебид – эфор-эпоним, глава нашей коллегии, и, возможно, первое лицо в городе. Он
– Да, Эврипонтиды знали, к кому пойти, – вздохнул Архелай. – Не секрет, что Фебид не любит Павсания, но пойдет за него на смерть, если будет думать, что это послужит справедливости.
– Ненавижу убежденных правдолюбов! Утешает лишь, что на крайний случай у нас имеется палочка- выручалочка в лице милейшего господина Горгила, – как бы невзначай обронил Гиперид.
Архелай содрогнулся.
– Нет-нет! – быстро произнес он. – Убивать всех, кто в чем-то несогласен с тобой – безнравственно.
– А не убивать – гибельно! – расхохотался Гиперид. – Хотел бы я поглядеть, что случится с твоей нравственностью, если председательствуемая Фебидом коллегия геронтов осудит тебя на смерть. Причем за дело.
– Чур тебя! – Архелай невероятным усилием воли растянул губы в неестественной улыбке. – Не призывай несчастья.
Гиперид сложил пальцы в знаке, отгоняющем злых духов. Некоторое время эфоры молчали, предавшись невеселым думам. Наконец, Гиперид произнес:
– Не стоит спокойно наблюдать, как Эврипонтиды перетягивают Фебида на свою сторону.
– Только этого нам не хватало! – горячо согласился Архелай.
– Поэтому нужно как-нибудь очернить Пирра и его шайку в глазах нашего дорогого стоика, холера его забери.
– Поддерживаю двумя руками! Но каким образом это сделать?
– А вот над этим нужно хорошенько поразмыслить…
Медведь и Змей, великие кознодеи, вновь погрузились в напряженные молчаливые раздумья…
– Леотихид, забери тебя демоны! Будь добр, объясни мне, царю этого несчастного города, что в нем происходит? – Эвдамид пытался сдержаться, но полностью скрыть раздражения не смог.
– Все, что угодно, любезный брат мой! – Леотихид склонился в шутливом поклоне.
– Не паясничай! Что за труп Эврипонтиды таскают по городу? Твой лазутчик?
– Что ты, братец! Понятия не имею, – широкая улыбка стратега-элименарха осталась почти такой же естественной.
– Что-то я сильно в этом сомневаюсь, глядя на твою хитрую рожу, – подозрительно бросил Эвдамид. – Номарги доложили мне, что «спутники» Пирра пристукнули какого-то человека, пробравшегося ночью в дом Эврипонтида. Якобы убийцу, или что-то в этом роде…
– У Пирра много врагов, – пожал плечами бастард.
– И главный из них – ты!
– Я тут ни при чем. Клянусь! – Леотихиду почти не пришлось кривить душой.
– В таком случае хотя бы выясни, что происходит! За каким демоном я дал тебе значок элименарха? Думаешь, для того только, чтобы ты мог красоваться им на людях?
– Я все выясню, брат, – смиренно произнес Леотихид. Когда Эвдамид был в таком настроении, с ним лучше было не спорить и даже не шутить.
Царь отвернулся, сделал несколько широких шагов по направлению к трону, ударил по подлокотнику тяжелым кулаком.
– Проклятье! Мало мне проблем! – звуки его возбужденного голоса отразились от высокого потолка зала приемов, где происходил разговор, вернулись эхом. – Ахейцы, в первый же день переговоров выпившие всю кровь, римлянин, корчащий из себя бога-олимпийца, наши собственные эфоры, день и ночь плетущие
