– Я все понял, – кротко сказал Леотихид.
– Возьмешь своих стражников и будешь спокойно, не вмешиваясь, наблюдать за процессом.
– Совсем не вмешиваясь? – Леотихид посмотрел брату прямо в глаза.
Эвдамид, отвел взгляд, помолчал, потом ответил:
– По крайней мере, никаких выходок, подобных той, что ты устроил в прошлый раз. Если возникнет возможность отложить заседание каким-то другим способом: плохая погода, или дурные результаты жертвоприношения… Но это зависит от председателя суда, а его изберет жребий. Не забывай, что большинство геронтов стоит за Эврипонтидов.
– Я знаю и тех, кто верен нам, – вставил Леотихид.
– Если председателем будет кто-то из наших друзей, ты знаешь, что делать. Но не более того! Говорю тебе совершенно серьезно, приказываю – никакого насилия, никакого оружия. Ты меня понял?
– Абсолютно. Будь спокоен, брат, я не подведу тебя. Не пикну, даже если Эврипонтид выиграет дело. Плевать! Пусть порадуется перед… – Леотихид прикусил язык, поперхнулся, проглотив слово «смертью».
– Перед чем порадуется? – от Эвдамида не укрылась эта заминка.
– Перед поражением в синедрионе геронтов. Пирру никогда не вернуть Павсания в Спарту, – нашелся Леотихид.
– Мне бы твою уверенность, – Эвдамид подозрительно поглядел на младшего брата. – Что-то ты больно оптимистичен сегодня, братец… Наверняка затеял какую-то большую гадость.
– Клянусь богами, ты всегда недооценивал добродетельность моей натуры! – весело воскликнул Леотихид, тряхнув рыжей гривой.
Впервые за все время разговора Эвдамид улыбнулся.
– Не заговаривай мне зубы, паршивец! – погрозил он брату. – И не думай, что твои добродетели останутся безнаказанными.
– К слову, о добрых делах, – Леотихид решил, что настал удобный момент. – Не мог бы ты, милостивый государь мой, отправить под каким-нибудь предлогом из города «спутников» нашего любимого Пирра, сына Павсания? Уж больно чутко они его охраняют…
Улыбка на лице молодого царя потухла мгновенно, как задутое пламя свечи.
– Ты с ума сошел! – со злобой закричал он. – Я не намерен принимать участие в твоих грязных играх, идиот! Не знаю и не желаю знать, что ты затеял, но берегись: если что-то вскроется, наказание примешь в полной мере. Не посмотрю, что брат, клянусь трезубцем Посейдона!
– Да я…
– Все, довольно! Я от тебя устал! Ступай, занимайся делами.
– Ухожу, – вскинул руки ладонями вперед элименарх.
– Чтоб вечером доложил мне все о лазутчике, забравшемся к Эврипонтидам.
– Сделаю, – вздохнул Леотихид.
Резким взмахом руки Эвдамид сделал ему знак удалиться. Пожав плечами, Леотихид молча повернулся и пошел к выходу. У самых дверей его настиг оклик.
– Зайди к матери, – в голосе Эвдамида уже не было ни злости, ни раздражения. – Она спрашивала о тебе, жалуется, что совсем ее забыл.
– Зайду обязательно, – Леотихид обернулся, взмахнул рукой. – Счастливого тебе отдыха, грозный государь брат!
– Иди прочь! – Эвдамид сел на трон, откинулся и скрестил руки на груди. Хлопнула створа двери, в коридоре затихли энергичные шаги. Длинный пустой зал заполнила звонкая тишина.
Выйдя от царя, Леотихид направился на свою половину. Номарги-Триста у дверей даже не повернули голов, когда он проходил мимо них. Высокие, мощные, они казались каменными статуями древних героев. Впрочем, эта вышколенная неподвижность была обманчива – Леотихид знал, как быстро могут двигаться эти великаны.
У входа в покои стратега поджидала Арсиона-Паллада. При виде Леотихида ее лицо, обычно покрытое маской презрительного бесстрастия, расцвело улыбкой.
– Привет тебе, милый!
– Здравствуй, моя амазонка, – Леотихид обнял ее за талию, привлек к себе и вдумчиво, не торопясь, поцеловал. Стражи в белых плащах, стоявшие по обе стороны двери, многозначительно переглянулись.
– Отпусти, – она толкнула его в грудь, но голос просил продолжать, глаза искрились. – Ты меня компрометируешь перед подчиненными. Как прикажешь потом заставить их слушаться, если они видят, что я обычная слабая женщина.
– Ха! – не снимая руки с ее талии, он провел ее в свои апартаменты. – Ты ведь в любой момент можешь попросить любого из них взять меч в руки и подтвердить, что он мужчина. Доказательство от противного.
– Тогда начнем с тебя! Докажи мне… ах-а! – она расхохоталась, когда он подхватил ее на руки и бегом понес в спальню.
– Сейчас, за этим дело не станет! – прорычал он ей на ухо, затем повернул голову и бросил через плечо:
– Полиад, в течение ближайших двух часов меня ни для кого нет. Я уехал, пропал, умер.
