берега и отправив лодку за вином и свежими новостями, на берег сходить не стала. Это было решением капитана. Видимо, и в этом месте могли найтись нежелательные глаза и уши, могущие заинтересоваться судном, оказавшимся в море в такое время года. Никто не знал, насколько длинны руки архонта Демолая, и никто не испытывал желания это узнать.
Ночь, впрочем, прошла спокойно. Правда, Леонтиск, выспавшийся днем, почти до самого утра не мог сомкнуть глаз. В немалой степени этому способствовало сломанное ребро, оно продолжало нещадно ныть, и поэтому юный воин старался по возможности лежать неподвижно. Укрывшись плотным шерстяным одеялом, выданным друзьям на двоих, сын стратега широко открытыми глазами глядел в кусок звездного неба, видневшийся через проем ведущей на палубу лестницы. Перед его глазами вновь мелькали сцена убийства, перекошенное, окровавленное лицо Клеомеда, факел, освещающий шатающийся под ногами мост, мертвая голова Каллика и другие жутковатые картинки из событий последних дней. Леонтиску на мгновенье страшно захотелось оказаться как можно дальше от всех этих напастей, которые неумолимо складывались в звенья зловещей цепи. И цепи той далеко до завершенья! Как хорошо было бы сейчас быть сыном простого рыбака где-нибудь на одном из тысячи маленьких безмятежных островов Эгеиды, не знать ни Клеомеда, ни Агиадов, ни архонта с его пресловутым «
Леонтиск вздохнул и тут же устыдился своих мыслей. Знал бы Пирр, что его посланник, его «спутник», которому он доверяет важнейшие дела, раскис как евнух, которого забирают в армию. Нет! Прочь эти дурацкие думы о семье, о покое! Его ждет борьба и ярость, и если потребуется, он еще десять лет проведет в подземельях и прольет много крови – своей и чужой – лишь бы не дать командиру ни единого шанса усомниться в его преданности и твердости.
А что касается этого несчастного стражника, погибшего от его руки – хватит думать об этом! Он, Леонтиск, сын Никистрата, – воин, и не дело воина разводить нюни над каждым убитым врагом. У Эврипонтидов врагов не счесть, а значит стоит только приветствовать отправку любого из них в царство теней. Нужно брать пример с Эвполида. За эти два дня он лишил жизни не одного, а нескольких человек, и ничего – спит себе спокойным сном младенца, счастливчик. И никакие сомнения и терзания его не гнетут.
«И меня не будут! Все, спать! – приказал себе Леонтиск. – И с завтрашнего дня – никаких больше предательских мыслей!»
И Гипнос, бог сновидений, словно послушавшись приказа, тут же накрыл сознание молодого воина липким плотным покрывалом.
Над беспокойным морем поднималась поздняя зимняя заря.
Из Гидреи они взяли курс на юго-запад, к берегу Лаконики. И этот день прошел без приключений, если не считать приключением встречу с прошедшей им навстречу на расстоянии пяти-шести стадиев такой же легкой и стройной гемиолы. Судно шло без всяких опознавательных флажков, и капитан с уверенностью заявил, что это были либо пираты, либо собратья-конрабандисты. В первый момент, когда корабль только появился на фоне свинцового горизонта, всем пришлось изрядно поволноваться. Моряки, расхватав оружие, рассредоточились вдоль бортов, на мачту с проворностью обезьян залезли трое или четверо стрелков. Судя по уверенности, с которой команда проделала все эти манипуляции, Леонтиск понял, что делать это ей приходится весьма нередко. Он и Эвполид тоже приготовили свое оружие, и даже выпили по-быстрому кувшинчик крепкого хиосского вина – для храбрости.
Впрочем, страхи оказались напрасными. Встреченная гемиола не сделала никакой попытки не то что напасть, но даже приблизиться. Не исключено, что ее экипаж переволновался не менее команды «Вызывающей бурю» и тоже приготовился к нападению. Однако ничего не произошло, и спустя час, когда косая рея чужого корабля скрылась из виду, матросы разошлись по своим местам, а Леонтиск и Эвполид, возбужденные происшествием и вином, истратили запал на различные предположения относительно того, что могло делать это судно в море в закрытое для навигации зимнее время.
К вечеру корабль приблизился к земле и пошел вдоль каменистого лаконского берега. Леонтиск снова стоял на носу – с волнительным стуком в груди и нетерпением в ногах. Колено, кстати, за эти двое суток изрядно зажило и почти не беспокоило, чего нельзя было сказать о ребре.
Солнце уже устало клонилось к горам Парнона, когда фелюга неторопливо вошла в гавань крепости Левки – одну из немногих бухт на восточном побережье Пелопоннеса. Матросы, спустив паруса, бодро уселись за весла и аккуратно подвели «Вызывающую бурю» к деревянному причалу. Все, кому случилось оказаться в эту пору на берегу – двое солдат, несколько рыбачек и стайка ребятни, – немедленно сбежались поглазеть на такое редкое зрелище, как прибывшее из зимнего моря судно. Один из солдат, впрочем, тут же отправился в крепость, без сомнения – доложить начальству.
Перед тем, как сойти на истертый деревянный настил причала, Леонтиск и Эвполид поблагодарили капитана, крепко пожав его твердую, словно корень дерева, руку.
– Это вам спасибо, господа! – весело сверкнув кривыми зубами, воскликнул капитан. – Теперь, благодаря щедрости твоего отца, господин Эвполид, мы можем спокойно провести зиму где-нибудь в веселых заведениях Родоса или Галикарнасса!
В подтверждение этих слов капитан хлопнул по туго набитому кошелю у пояса. Пузатый кожаный мешочек ответил на хлопок глухим монетным звяком.
– Не забудь, что тебе заплачено не только за доставку, но и за молчание, Мегарид, – внимательно глядя усачу в глаза, напомнил Эвполид.
– Полно, господин Эвполид! – обиженно протянул капитан. – Мы, морское братство, работаем не только за деньги.
– Знаю, и надеюсь на тебя, – кивнул Эвполид. – Ну, бывай, старый волк. Пусть хранит тебя Владыка Морской.
– Удачи вам, господа, – поднял жилистую руку капитан. – С вашего позволения, мы оплывем немедленно. Нам разговоры со спартанскими властями ни к чему.
Повернувшись к «Вызывающей бурю» спиной, двое друзей пошли по причалу к берегу. Пахло водой, солью и протухшими крабами и водорослями, устилавшими каменистый пляж.
Любопытные и несколько настороженные взгляды столпившихся на берегу были прикованы к приближавшимся Леонтиску и Эвполиду.
– Что это за местность? – спросил сын Терамена. – Сколько плавал по морям, но тут не бывал.
– Это Левки, спартанский морской форпост, – отвечал Леонтиск, радуясь, что может щегольнуть осведомленностью перед бывалым другом. – Здесь стоит эномотия гарнизона, да одна-две триеры в
