Весть о дневнике Каспера Уолберга вызвала в зале громкое оживление. Почуяв назревающую интригу, репортеры на балконах снова рьяно зашелестели своими блокнотами. Алекс, который считал дневник Каспера навсегда утраченным и потому не сказал о нем не только следователю, но и Скерриту, приподнялся со своего места, пытаясь разглядеть тетрадь в руках своего адвоката. Но тот сам подошел и передал тетрадь ему.
— Узнаете? — спросил Скеррит.
— Да! — подтвердил Алекс. — Это дневник Каспера, который он вел в плену.
— Как он попал к вам?
— Перед казнью, когда нас везли в фургоне к месту его расстрела, Каспер впервые рассказал мне о том, что вел дневник и что как раз накануне сделал там подробные записи, касающиеся многих вещей, о которых он рассказывал мне устно.
— О каких вещах шла речь?
— Я могу только предполагать — дневник я не читал, ведь Каспер делал все записи в нем по- французски. Думаю, что он описал обстоятельства его аварийной посадки за линией фронта в марте сорок четвертого, а также о своих отношениях с Энтони Осмертом. Но это лишь мои предположения.
— Ваши предположения верны. — Скеррит обратился к судьям. — Высокий суд и господа присяжные заседатели, позвольте дальше уже мне самому рассказать то, что стало известно мне буквально перед самым процессом. Как вы слышали, Шарлотта Шеллен и ее мать фрау Либехеншель были вывезены из уже полностью разрушенного Хемница и остались живы. Узнав о гибели Эйтеля Шеллена, а также о том, что к взятому частями 3-й американской армии Хемницу, вернее, к тому, что от него осталось, с востока приближаются советские войска, они двинулись с потоками беженцев на юго-запад и дошли до Ульма, где их и застало окончание войны. Все это время Шарлотта помнила о зеленой тетради. И вот, в августе прошлого года, она со своей матерью, присутствующей сейчас в зале Генриеттой Либехеншель, которая была ей теперь еще и поводырем, приезжает в Англию с целью разыскать отца братьев Шеллен — Николаса Шеллена, чтобы сообщить ему о судьбе сыновей. Увы, тот уже несколько месяцев как мертв и покоится на кладбище в Сток-он-Тренте. После этого женщины разыскивают лорда Майкла Эдварда Уолберга — отца Каспера, — и Шарлотта передает ему дневник сына, а также рассказывает о некоторых обстоятельствах его гибели, известных ей со слов Эйтеля, которому, в свою очередь, поведал о них его брат Алекс. Лорд Уолберг, конечно, знал, что его сына немцы обвинили в мародерстве и казнили. Узнал он об этом и из официального письма Международного Комитета Красного Креста, а также из писем, полученных им от Макса Гловера и капеллана Борроуза. Вот только ни Красный Крест, ни Гловер, ни Борроуз ни словом не обмолвились в своих посланиях о роли в этой трагической истории некоего Энтони Осмерта, знакомого нам с вами как свидетель обвинения.
Публика закрутила головами в поисках Осмерта. Тот от неожиданности растерялся, однако, сообразив, что никакие дневники угрожать ему не могут, быстро взял себя в руки, закинул ногу на ногу и, нарочито вальяжно откинувшись на спинку скамьи, принял вид равнодушно-надменного слушателя.
Джон Скеррит подошел к барьеру жюри присяжных:
— Сейчас, господа, вам, лордам-судьям, а также стороне обвинения мои помощники раздадут перевод некоторых отрывков из дневника Уолберга-младшего. Некоторых потому, что дневник содержит много мест интимного плана, не имеющих отношения к рассматриваемым здесь вопросам. Из этих отрывков, разрешение на публичное оглашение которых согласовано с семьей лорда Уолберга, вы сможете сделать вполне определенные выводы о взаимоотношениях моего подзащитного и Каспера, а также Каспера и Осмерта. Полагаю, что для ознакомления с этими материалами потребуется некоторое время, поэтому прошу лорда-председателя объявить перерыв в заседании до завтрашнего утра.
— Джон, я могу с ней увидеться? — спрашивал Алекс на ходу, когда его и адвоката вели сквозь запрудившую улицу толпу через выстроенный тремя десятками полицейских узкий коридор.
— Увы, только после окончания процесса… Думаю, завтрашний день будет решающим… вам необходимо хорошенько выспаться… Но прежде внимательно прочтите дневник Каспера.
Английские вечерние газеты в тот день живо обсуждали перипетии процесса Алекса Шеллена. Отчетами о втором дне заседания были заняты все первые полосы. Тон их резко изменился. Впервые за все случаи судов над изменниками и шпионами, а этот — самый скандальный и необыкновенный, похоже, был и самым последним, в газетах появились такие слова, как: судьба, рок, стечение обстоятельств, человеческая драма, милосердие и даже любовь. Появление под занавес дня Шарлотты и таинственного дневника несчастного Каспера Уолберга многие обозреватели расценили как блестящий ход адвоката Джона Скеррита, переломивший настроение вчера еще инертной публики. Но, главное, чему в прессе было уделено особое внимание, стала, несомненно, дискуссия о том, нарушала Великобритания ратифицированные ею когда-то статьи Гаагской конвенции об атаке мирных городов, или война, которую она вела не на жизнь, а на смерть, позволяла ей делать все, что только помогало ускорить победу.
В заголовках и текстах статей замелькали имена известных маршалов и политиков. Одни из них упоминались в той или иной связи, другие сами давали пространные интервью, третьи выступали с гневными панегириками, обвиняя не только изменника Шеллена, но и его адвоката Джона Скеррита. Правда, крупнейшие издания, такие как «Таймс», «Морнинг пост», «Дейли телеграф» и некоторые другие, воздержались от острых высказываний, ощущая свою близость к официальной власти и ответственность за ее престиж.
— А теперь, ваша честь, я попрошу занять место за свидетельским барьером мистера Осмерта, — обратился Скеррит к лорду Баксфилду в начале третьего дня судебного процесса. — Помнится, я обещал вам и господам присяжным, что у меня еще будут вопросы к этому господину.
Осмерт с выражением наигранного безразличия встал к барьеру. Накануне он тоже получил перевод дневника Каспера Уолберга, прочел его в своем пабе «Летающие слоны» в Ист-Энде, где последние несколько дней был звездой первой величины и угощался исключительно за счет заведения. Однако в тот вечер он пробыл в пабе недолго. Заняв денег у хозяина и отвязавшись от собутыльников, он направился в Сити, где нанял адвоката. Тот, бегло прочитав текст, заверил своего клиента, что опасаться ровным счетом нечего и что даже, в случае чего, они могли бы очень просто подать в магистратский суд иск против Скеррита или лорда Уолберга, обвинив их в клевете.
Успокоенный Осмерт вернулся в «Летающие слоны» и целиком отдался жаждущей лицезреть его толпе таких же, как он, бездельников. Поэтому теперь, стоя за барьером свидетеля, он морщился от головной боли и мечтал только об одном — о большой кружке биттера, портера или «Браун Эйла».
Чтобы ввести в курс дела публику и журналистов, Скеррит зачитал несколько отрывков из дневника Уолберга-младшего. В основном это было высказанное в виде предположения обвинение Осмерта в подстроенной им 24 марта сорок четвертого года аварии истребителя Каспера путем перекрытия топливопровода, подающего бензин из дополнительного бака с горючим. Причина — громадный карточный долг и личные неприязненные отношения.
— Чушь собачья! — произнес Осмерт. — Написать можно все что угодно. Бред от начала до конца. Ха-ха!
— Однако ваш карточный долг флаинг-офицеру Уолбергу в сумме 635 фунтов подтвердили несколько свидетелей. Вот здесь, — Скеррит потряс тонкой папкой, — я передаю секретарю их письменные показания. Двенадцать человек свидетельствуют, что вы проиграли эти деньги незадолго до последнего вылета Уолберга. Если желаете, можно устроить личную встречу с каждым из них. Нет?… И прекрасно!
— Мистер Скеррит, — поднял руку генеральный атторней, — вы не забыли, что мы судим здесь не мистера Осмерта, а Алекса Шеллена?
— Конечно, нет. Я, мистер Файф, преследую только одну цель — доказать, что ваш свидетель обвинения — лжец и всем его показаниям (кстати, данным под присягой) — грош цена.
— Продолжайте, мистер Скеррит, — проскрипел сверху лорд Баксфилд. — Обстоятельства гибели Каспера Тимоти Уолберга, хоть и не были внесены в обвинительный акт, однако некоторые устные обвинения в адрес вашего клиента здесь прозвучали. Поэтому вы имеете полное право продолжать. У меня только один вопрос: когда вы успели собрать показания стольких свидетелей относительно одного только карточного долга мистера Осмерта? Свидетелей, проживающих к тому же в разных городах.