Не будет ли он так любезен ехать
Вальтеру Литваку было под пятьдесят. Это был лысеющий мужчина со светлыми глазами и склонностью к лаконичным, точным формулировкам. Благодаря своей подтянутости он перемещался стремительно, тратя движений столько же, сколько слов; благодаря высоким умственным способностям предпочитал все взвесить, прежде чем дать ответ; и, наконец, будучи евреем, спрятанным в детстве голландскими католиками и выросшим среди участливых лютеран, был страшно нетерпим к нетерпимости.
У него был один пунктик, который вполне можно было объяснить. Его отец, мать, двое сестер и брат были удушены газом в Аушвитце. И если бы не страстный призыв швейцарского доктора, поведавшего о районе в горах Невшателя, где не имелось никакого медицинского обслуживания, Вальтер Литвак жил бы в кибуце Хар Шхаалаф, в пустыне Негев. Он намеревался провести в клинике три года. Было это пять лет назад. Спустя несколько месяцев после приезда в Невшатель ему довелось узнать, кто был его нанимателем: один из группы людей, боровшихся с возрождающимся нацизмом. Им было известно многое, неведомое другим. Они знали о тысячах уже выросших детишек, рассеянных повсеместно, и о бессчетных миллионах, которые могли попасть в руки этих безвестных наследников. Предстояла большая работа, не имевшая ничего общего с медициной. Его связным стал человек по имени Вернер Герхард, а сама группа называлась «Нахрихтендинст».
Вальтер Литвак остался в Невшателе.
– Заходите скорей, – сказал он Хелден. – Я помогу вам, у меня здесь есть кабинет.
Он снял с нее пальто и почти волоком втащил в комнату, где стоял операционный стол.
– В меня стреляли, – это все, что пришло на ум сказать Хелден.
Литвак уложил ее на стол, снял с нее юбку и приспустил трусы.
– Не тратьте силы на разговоры. – Он разрезал ножницами повязку и осмотрел рану, затем взял из стерилизатора иглу для шприца. – Я усыплю вас на несколько минут.
– Нет,
– Я же сказал, всего на несколько минут, – оборвал доктор, вводя иглу в руку Хелден.
Она открыла глаза, увидела вокруг какие-то расплывчатые очертания и ощутила немоту в ноге. Когда в глазах у нее прояснилось, она заметила доктора в другом конце комнаты. Хелден попыталась сесть. Литвак услышал и обернулся.
– Здесь антибиотики, – произнес он, показывая ей пузырек с таблетками. – Первые сутки принимать каждые два часа. Затем – каждые четыре часа. Итак, что произошло? Расскажите покороче. Я съезжу в коттедж и обо всем позабочусь.
– В коттедж?.. Значит, вам известно?
– Вы разговаривали под наркозом. Так бывает с большинством людей после ранения. Несколько раз вы повторили «Нахрихтендинст». Затем «Иоганн». Видимо, подразумевался фон Тибольт, и тогда, стало быть, вы его сестра – одна из тех, кто был с Фалькенгеймом. Так что началось? Наследники слетелись в Женеву?
– Да.
– Именно к этому выводу я пришел сегодня утром. Сводки новостей, поступающих из Негева, ужасны. Одному богу известно как, но им удалось обо всем проведать.
– Какие сводки?
– О событиях в Хар Шхаалаф. – Доктор с такой силой сжал находившийся у него в руках пузырек, что на руке его вздулись вены. – Совершен налет. Разрушены дома, истреблено население, выжжены поля. Подсчет жертв еще не завершен, но, по предварительным оценкам, – свыше ста семидесяти убитых. В основном мужчины, но есть женщины и дети.
Хелден зажмурилась. Слов не было. Литвак продолжал:
– Все взрослые до единого убиты, вырезаны в садах. Утверждают, будто это дело рук террористов из «Возмездия». Но это не так. Там поработала «Вольфшанце». Боевики из «Возмездия» никогда не напали бы на Хар Шхаалаф, так как знали, что последовало бы за этим. Евреи из всех кибуцев, каждый отряд самообороны, поднялись бы, чтобы отомстить им.
– Герхард сказал, вы должны были телеграфировать в Хар Шхаалаф, – прошептала Хелден.
Глаза Литвака затуманились слезами:
– Теперь уже не о чем и некому телеграфировать. Там никого не осталось в живых. А теперь рассказывайте, что стряслось на озере.
Она повиновалась. Выслушав ее рассказ, доктор помог ей спуститься с операционного стола, перенес в большую в альпийском стиле жилую комнату и уложил на кушетку. После чего подвел итог:
– Поле боя сейчас – Женева, и нельзя терять ни единого часа. Если даже с Хар Шхаалаф удастся связаться, это будет совершенно бесполезно. Но в Лондоне есть один человек из Хар Шхаалаф. Ему приказано было оставаться там. Он следил за Холкрофтом до самого Портсмута. Именно он вынул фотографию у Холкрофта из кармана.
– На снимке был Бомонт, – произнесла Хелден, – из ОДЕССЫ.
– Из «Вольфшанце», – поправил Литвак, – «дитя Солнца». Один из тысяч. Но и один из единиц, которым довелось работать с фон Тибольтом.
Хелден приподнялась, нахмурившись:
– Записи.
– Какие записи?
Она поведала доктору о темных и противоречивых сведениях, обнаруженных в навигационном журнале Бомонта. И о подобном же досье, принадлежащем заместителю Бомонта Яну Льюэллену.
Литвак записал себе это имя в блокнот:
– Как удобно… Двое из «Вольфшанце» командуют кораблем, занимающимся электронным шпионажем. Сколько еще таких, как они? И в скольких местах?
– В газетах недавно приводили слова Льюэллена. Когда Бомонт и Гретхен… – Докончить она не могла.
– Не думайте об этом, – отозвался доктор. – У «детей Солнца» свои собственные правила. Льюэллена нужно добавить к списку тех, кого необходимо разыскать в Женеве. Герхард был прав. В первую очередь мы должны найти список. Это так же неотложно, как и предотвратить снятие денег со счета. Может быть, еще неотложнее.
– Почему?
– Фонды эти предназначены для Четвертого рейха, но
Хелден откинулась на подушку:
– Мой… я хотела сказать, Иоганн фон Тибольт может быть убит. То же можно сделать с Кесслером и… при необходимости даже с Ноэлем. Снятие денег можно остановить. Но есть ли уверенность, что список будет найден?
– У человека из Хар Шхаалаф, находящегося в Лондоне, возможно, найдутся какие-то соображения на этот счет… Вы должны это знать, поскольку вам придется с ним работать. Его называют убийцей и террористом. Сам он себя ни тем ни другим не считает. Но законы, которые он нарушил, и преступления, которые совершил, ставят под сомнение эту его уверенность. – Литвак на мгновение отвернулся в сторону, затем бросил взгляд на часы. – Сейчас без трех девять. Он живет в километре от аэропорта Хитроу. Если мне удастся связаться с ним, то к полуночи он будет в Женеве. Вы знаете, где остановился Холкрофт?
– Да. В «Д'Аккор». Поймите, ему ничего не известно. Он глубоко убежден в справедливости того, что делает.
– Понимаю, но, к несчастью, это может оказаться безразлично для сохранения его жизни. Прежде всего, однако, надо связаться с ним.
– Я обещала позвонить ему сегодня вечером.
– Прекрасно. Дайте я помогу вам добраться до телефона. Тщательно выбирайте слова. За ним наверняка установлена слежка, и линия будет прослушиваться. – Литвак подставил ей плечо и довел до стола с телефонным аппаратом.
– Отель «Д'Аккор». Бон суар, – произнесла телефонистка на том конце.
– Добрый вечер. Пожалуйста, могу я поговорить с мистером Ноэлем Холкрофтом?