ему, дьяволу эдакому!
Но это была всего лишь игра на публику. Даже Тейлор не думал, что Маккра столь туп, что придёт с голыми руками.
Тейлор ногой распахнул дверь в каюту, так, чтобы все услышали его крик:
— Какого чёрта, Ингленд, ты до сих пор не свернул шею этому ублюдку?
Войдя в каюту, он всё же захлопнул за собой дверь — сначала надо было узнать, чего хочет Маккра, а потом уже принимать меры. Я караулил возле люка на юте и мог слышать всё происходившее там.
За своими пушками Маккра был отважен, но сейчас он буквально пресмыкался, рассыпаясь в похвалах Тейлору. Тейлор же был немногословен, он пил ром стакан за стаканом, ожидая услышать, что нужно Маккре. Не дождавшись, Тейлор в конце концов потерял терпение.
— Кончай болтать! — закричал он. — Говори, чего тебе надо?
Сбитый с толку, Маккра ответил, что ему нужно судно, на котором он смог бы добраться домой и отправить своих людей.
— Вот как, — елейным голосом произнёс Тейлор. — А что мы получим взамен? Может ли господин капитан расплатиться с нами?
— Вы уже получили «Кассандру» со всем грузом. Разве этого недостаточно?
— Получили! — взревел Тейлор, вне себя от ярости и презрения. — Получили! Мы его захватили, потеряв при этом восемьдесят человек команды. Мы сто раз заплатили за это проклятое судно. И вы думаете, что вы можете выкупить себя, расплачиваясь тем, что нам и так уже принадлежит? Что, в вашей капитанской башке совсем нет извилин?
Тейлор топнул ногой, как он это делал всегда, когда гневался, ибо он не мог ведь сжать кулак и ударить по столу.
Ингленд сидел молча. И вот я услышал, что Тейлор поднялся.
— Если ты, Маккра, воображаешь, что мы тебе чего-то должны, то ты ошибаешься, — сказал он на ходу. — Мои люди ненавидят тебя, подонка, так что теперь тебе придётся платить по нашим меркам.
И ударом ноги он распахнул дверь.
— Тейлор, — вдруг властно произнёс Ингленд, — на сей раз я согласен с тобой. Капитан Маккра не заслуживает сочувствия. На его совести восемьдесят жизней наших людей. Но и мы с тобой не лучше. Я как-то уже намекал тебе, да ты не слушал. Мы достаточно насмотрелись на кровь в этом заливе. И теперь я говорю тебе, Тейлор, что только через мой труп ты можешь причинить вред Маккре.
Наступила тишина, а потом я услышал шипение Тейлора:
— Тогда пусть будет так, как ты хочешь, Ингленд. Через твой труп.
И Тейлор крикнул:
— Квартирмейстер, сюда!
В гневе Тейлор забыл, что находится не на своём судне. Я вошёл в каюту с таким выражением лица, которое могло хоть кого запугать до смерти.
— Где Маккра, капитан «Кассандры»? — заорал я.
Тейлор просиял, услышав мои слова. Маккра сжался, а Ингленд смотрел на меня, как на привидение. Я вытащил свой тесак и воткнул его в стол с такой силой, что лезвие долго звенело. В глазах Маккры светился ужас, и даже Тейлор не сумел сохранить спокойствие. Он думал, что знает, как я поступлю, и моё появление встретил со смешанным чувством страха и восхищения.
Я сделал несколько шагов по направлению к Тейлору, которому пришлось отступить на несколько шагов. Потом я налил в четыре стакана по доброй порции рому, и поднял один из них со словами:
— За здоровье отважного капитана!
Тейлор посмотрел на меня с сомнением. Видно, всё же он понял, что я говорю не о нём.
— За здоровье капитана, брошенного на произвол судьбы своими людьми, — продолжал я выступать, — и всё же защищающегося, хотя силы противника превосходят его собственные в три раза. Это не то, что вы, хиляки, выступающие вдесятером против одного, а в одиночку убегающие и от мухи!
Я посмотрел долгим взглядом сначала на Ингленда, после на Тейлора.
— Итак, пьём за капитана Маккру! — гремел я, держа руку на тесаке.
Тейлор быстро схватил стакан, за ним Ингленд — он действовал медленнее, с едва заметной улыбкой, — и они выпили.
— Пусть он переживёт всех нас! — сказал я, опрокинув стакан в себя, а затем поставив его на стол с такой силой, что он раскололся.
— Ну и дьявол! — восхитился Тейлор.
Он знал толк в подобного рода представлениях, это уж точно, нечего и говорить.
Да, вот и такими эти жестокие капитаны пиратов тоже нередко бывали. Как флюгер. Они могли кричать, что уничтожат весь мир, а в следующий миг, глядишь, их жар и энтузиазм как ветром сдуло. Они вдруг теряли интерес, оставляли в живых капитанов и экипажи, которым только что грозили смертью в страшных мучениях. Нет, они никогда не были хорошими убийцами, как ни старались делать вид; они были бы никуда не годными палачами, ибо очень скоро им бы надоело однообразие этой деятельности. Так уж получается, человек сам не знает, чего он хочет или к чему дело идёт. Тейлору, Флинту и Лоу было далеко до таких виртуозов своего дела, как Кромвель и святой Доминик, скажу я вам. Пусть это будет сказано для вас, Дефо, — вы ведь не делали подобных сравнений; и для всех тех, кто кричит о мести мне подобным.
Итак, я спас жизнь Эдварду Ингленду и капитану Маккре, ибо после той сцены Тейлор не захотел портить со мной отношений, так как я был лучшим в своём деле. Маккра получил старый, вдребезги разбитый «Каприз» и мог делать с ним всё, что угодно. Ему удалось поставить запасные снасти, добыть провианта и воды и взять курс на Малабар. Там его приветствовали со всевозможными почестями, сделали губернатором, а затем послали во главе эскадры в экспедицию, целью которой была поимка и уничтожение пиратов. Но одно я вам могу сказать точно: если бы я когда-нибудь встретил его, будучи на «Морже», я бы глазом не моргнув покончил с его заваленной наградами жизнью. И чёрт его знает, может быть и Эдвард Ингленд в аду или в раю, если таковые имеются, посылал бы мне мысленно свою благодарность. Эдвард всё же был неплохим парнем.
Но этого было недостаточно, чтобы Ингленд оставался капитаном. Мы поставили паруса и пошли, корабль Тейлора — за нами, к острову Маврикий, но не встретили ни одного парусника. Экипаж воспринял это как предлог, чтобы собрать совет и снять Ингленда. В судовом журнале записали (ибо таковой журнал вёлся очень тщательно), что Ингленд проявил слишком большую человечность в случае с Маккрой и потому не может оставаться их капитаном. В борьбе не на жизнь, а на смерть, — шумел кто-то, — нельзя иметь капитана, проявляющего сочувствие к людским радостям и горестям. Это опасно, считали они и были в определённой степени правы.
Ингленда посадили в небольшую шлюпку, чтобы он доплыл до Мадагаскара, если сможет, но без попугая. Попугая навязали мне.
Конечно, капитаном и «Виктории» и «Кассандры» был избран Тейлор. Меня избрали его квартирмейстером, и я выступал против него всякий раз, когда у экипажа возникали жалобы. И, как обычно, распределял наказания от его имени. Так что всё шло своим чередом, подобно прежним временам. Меня боялись и уважали, обо мне говорили, что я неподкупен, что меня нельзя привлечь на свою сторону ни деньгами, ни чем-то иным.
Полгода я плавал с Тейлором. Мы брали богатые призы и расправлялись со всеми очень жестоко, так как Ингленда с нами не было. Я и многие вместе со мной разбогатели, когда захватили самого вице-короля Гоа и потребовали за него выкуп. Когда мы пришли к Мадагаскару, я уже был довольно богат, а потому не так жаждал продолжать свою однообразную вольную жизнь.
Не то чтобы у меня были какие-то другие планы. С разрешения совета я был списан на остров Сент- Мари, и мне позволили взять с собой мою долю, хотя это было против правил, так как братство продолжало существовать. Но я думаю, что многие были рады избавиться от меня, как я от последних остатков совести. Я отправился к форту Плантейн у залива Рантер, где нашёл последнее убежище Ингленд, и застал его на смертном одре. Если он и обрадовался моему присутствию, то не показал вида. Ведь я всегда был его злым гением, втягивавшим его в пагубные дела.
Во всяком случае, это был честный человек. Он ни перед кем не гнул спину и предоставлял каждому
