А вот уже почти двух с половиной.
А вот уже и трех с половиной.
Послышался звук, напоминающий журчание. Влажная волна какой-то субстанции, похожей на воздух (но это был не воздух), с огромной интенсивностью прокатилась над Пенелопой и унеслась дальше. Эту волну можно было видеть – она мерцала и в течение секунды исказила не только место непосредственно перед ней, но и все пространство, деревья, луну, звезды.
И он произнес:
– Я ПРИШЕЛ.
Слова эти ураганом пролетели сквозь лес и отозвались эхом в горах. Голос его был низкий и прозрачный, достаточно громкий, чтобы быть услышанным даже в центре города. Люди рядом с ней упали на колени, начали плакать и смеяться, кричать и молиться. Продолжая декламировать, ее матери подняли свои дротики и начали сумасшедший танец вокруг алтаря, вокруг Диона.
Дион?
Нет, это был уже не Дион.
Одним быстрым, хорошо скоординированным стремительным движением, которое пугало, потому что было слишком быстрым и ловким, он спрыгнул с алтаря и схватил мать Марго за талию. Затем повернул вокруг взял из ее рук бутылку, осушил одним глотком и отбросил женщину и бутылку в сторону. Мать Дженин преклонила перед ним колени, подняв ягодицы вверх, раскрывая себя в оргастическом экстазе, и он проник в нее своим огромным членом. Когда она почувствовала его внутри себя, похотливое выражение с ее лица исчезло, сменившись болью. Она дико закричала, пытаясь освободиться, но он захватил в горсть ее волосы, рванул назад и не отпускал.
Пенелопу затошнило.
Всех вокруг охватило безумие. По лугу бежала собака, ее преследовали три женщины – их лиц разобрать Пенелопа не могла, – они нагнали эту собаку и разодрали пальцами и ногтями. Слева от Пенелопы мальчик, – она его знала, он был из ее класса, они вместе занимались математикой, – ударил пожилую женщину по лицу, затем в живот, и та упала перед ним на землю.
Повсюду были бутылки с вином.
Вином фирмы Аданем.
«Где они их достали? – удивлялась она. – Откуда?»
Пришло время спасаться. Пришло время бежать. Семья не семья, матери не матери – все, у нее больше нет ни семьи, ни матерей. Дион переродился в монстра, матери пьяны и совершенно потеряли рассудок, и единственное, что она могла сейчас сделать, – это исчезнуть отсюда, прежде чем что-нибудь с ней случится.
Хриплый визг матери Дженин перекрыл шум вокруг, когда Дион – нет, уже не Дион, а Дионис – вышел из нее, все еще извергая струю. Сделав всего два шага, необычайно длинных, он настиг еще одну женщину – это была молодая женщина, – схватил ее, приподнял вверх и, смеясь, начал целовать огромные груди.
Неожиданно Пенелопу кто-то схватил сзади. Она почувствовала конец возбужденного члена, прижатого к ее ягодицам, обернулась и увидела, что это доктор Джонс, педиатр, у которого она наблюдалась еще ребенком. Сейчас он стоял, спустив брюки до лодыжек, с застывшей пьяной похотью в глазах. Она что есть силы ударила его в живот и побежала, пытаясь прорваться через быстро растущую толпу. Она увидела, что многие мужчины спустили штаны, а женщины задрали юбки. Но еще большее количество начали разрывать друг на друге одежду: лопались лямки бюстгальтеров, трещали брюки и платья.
Нужно удирать отсюда. Нужно возвращаться домой.
Она пробилась сквозь группу подростков, обогнула группу мужчин, похожих на рокеров. Позади был слышен крик Диона. Это был рев, вопль торжествующей похоти, но одновременно и крик боли, растерянности и разочарования. Пенелопа уловила этот крик, и внутри у нее все перевернулось, из глаз потекли слезы, но она продолжала бежать, преодолев одну полосу деревьев и двигаясь дальше. Сквозь листву справа смутно просвечивала дорога, а на ней машины, некоторые с непогашенными огнями.
Меньше чем через минуту она была у забора. Винный завод перед ней был освещен, кажется, свет горел во всех помещениях. И везде были люди, много людей – на подъездной дорожке, на автостоянке, на крыше товарного склада. Она слышала музыку, транслируемую через усилитель, видела маленькие фигурки танцующих.
Раздался выстрел – стреляли, кажется, из автомата, – и в нескольких окнах главного здания замигали огни. Затем послышались крики, а за ними последовала тишина.
Возвратиться в дом она не могла.
Пешком до города было очень далеко, но, может быть, там на дороге остались машины с невынутыми ключами. Наверняка можно будет найти хотя бы одну такую машину. Особой рассудительностью в эту ночь люди, кажется, не отличались.
Разумеется, не отличались. Причем это еще слишком мягко сказано.
Она побежала через виноградник по направлению к улице, следя, чтобы никто не выскочил на дорожку и не начал ее преследовать. Из облаков выглянула луна, осветив все вокруг своим светло-пурпурным сиянием.
Что же все-таки произошло? Неужели матери все эти годы тайно обрабатывали этих людей, совращали с пути истинного баптистов и методистов, католиков и протестантов, отвращая их от христианства, чтобы заставить поклоняться Дионису? Это казалось невозможным, и все же другого объяснения этому… паломничеству не было. Действительно, почему многие сотни пьяных людей нагрянули на винный завод в предчувствии возвращения давно умершего греческого бога?
У нее болела голова. Все было слишком запутанно. Все, чему ее учили, о чем она когда-либо размышляла, сейчас, кажется, обесценилось, оказалось неверным. Обыкновенные люди – доктора, домашние хозяйки, служащие, строительные рабочие – внезапно сломали свой жизненный уклад, будто до сих пор носили некую маску, и теперь, одурманенные, поклонялись божеству, которое, как следовало из школьной программы, являлось литературным персонажем. Матери, вырастившие и воспитавшие ее,