– Что-то не так, человек? – участливо поинтересовался скелет.
– Нет, все так.
– Тогда пей же. Сварено по рецепту барона чистых.
В густом вареве плавали дохлые осы, листья, хвоя. Я зажмурился и с отчаянием смертника сделал глоток.
– Человек почтил винишко чистых! – взревели мертвецы.
– Человек, – вкрадчиво начал барон, – уважает народ чистоты. А подданные барона – и чистые, и грязные – уважают музыку. Согласится ли человек стать мастером тамтама для народа чистоты?
Разве можно такое под руку говорить? Естественно, я поперхнулся:
– Что?! Нет!
– Барон не сомневался в этом. Что ж… Тогда барон отдаст человеку бумагу. Человеку придется отнести бумагу в мир смертных и отдать кому прикажет барон. Человек согласен?
– Это уже лучше.
– Хорошо. Тогда пусть человек скажет, что он об этом думает.
Барон-Лютен подал мне пластиковую папку с документами. Десятки глаз и пустых глазниц уставились на меня с надеждой.
Раскрыв папку, я некоторое время сидел в медитационном трансе. Так казалось со стороны. На самом деле я изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться. Нет, этим удивительным ребятам не откажешь в выдумке!
– Вы молодцы, – сказал я, закрывая папку. – Вы поразили меня до глубины души, но написанное здесь возможно.
– Человек отдаст это главному мастеру? – с надеждой спросил Лютен.
– Да.
– Великолепно. А чтобы мастер поверил человеку, мы сделаем человека чистым. Грязный шаман Урга! Очисти человека!
– Что-о-о???
– Человек зря презрел путь мастера тамтама, – скрипуче сообщил барон. – Он оскорбил религиозные чувства зомби! Чистые возмущены!
– Грязные тоже возмущены!
И я понял, что влип.
За моей спиной появился мертвец-гора: в тулупе, в ожерелье из птичьих черепов. В своих лапищах шаман Держал поднос с малым набором вуду.
Пламя играло на полированных щипцах, пилах и кривых ножах. Меня всерьез собирались приобщить к колонии мертвых.
Двигаться пришлось быстро. Я вырвал из земли шест с пугалом, выплеснул на него вино из котелка и сунул в костер. Тряпье мгновенно вспыхнуло.
Что происходило с религиозными чувствами моих дивных знакомцев, не берусь описать. Идол мертвецов корчился в огне; зомби шарахнулись от него, как собаки от Павлова.
Вокруг меня образовалось пустое пространство.
– Грязные! – заревел барон. – Кто меня любит… нет, кто хочет стать чистым – пусть достанет тесак и убьет человека!
Ага, щас. Я шел на толпу, размахивая импровизированным факелом. Зомби отступали.
– Чего боятся грязные? – распинался барон. – Грязные уже мертвы! Мертвеца нельзя убить дважды!
Дэва с два! И дважды и трижды. Мне бы только пробиться к забору, а там…
Кто-то из чистых прыгнул мне навстречу. Одним взмахом я перерубил его надвое. Кости подпрыгнули и вновь собрались в бойца. Скелет выхватил саблю и ринулся в атаку.
Ржавая сабля сливалась с осенней тьмой. Я отбивал зазубренный клинок, чувствуя, как с каждым ударом тяжелеют руки. Обманный финт – и от моего факела полетели щепки. Я сумел уйти от удара, но потерял равновесие и рухнул на спину.
Острие сабли смотрело мне в горло.
– Грязные, вперед! – разнесся ликующий голос барона. – Убейте человека!
Над моей головой дружно взметнулись клинки. Расчертив тьму пунктирным цветком, они обрушились на меня и…
– Стойте, – приказал женский голос.
…сталь замерла в нескольких сантиметрах от моего тела.
В толпе нежити поднялся тревожный гул.
– Это Венди! Белая Венди! – перешептывались мертвецы.
За спинами зомби бухнул тамтам. Мастер музыки владел всего одним ударом, но как! На одних басах ему
