– Он хочет тебе угодить.
– Поэтому он и донес тебе?
– Я бы все равно узнала. Сказал бы кто-нибудь другой.
– Несомненно. Хотя это никого не касается. Никого. Сегодня вечером я приду домой и поговорю с ним.
– Не будь с ним жесток! Он – все, что у меня осталось.
– Глупости. – Но голос его смягчился. Он обнял ее за плечи и подвел к двери. – Милая, ты же знаешь, что я не могу без тебя. Никто не позаботится обо мне так, как ты.
Просто невероятно, с грустью думала Роза, как бы ни доставалось от него, стоит ему обнять ее – и она уступает. Уже в дверях он повторил:
– Помни, я хочу поговорить сегодня с парнем. И она молча кивнула. Она застала-таки его с любовницей, но он все повернул по-своему, и она чувствовала себя виноватой. Он поступил непростительно, а выходило так, что неправа она. Роза решила не прощать ему так скоро эту обиду.
Когда Роза ушла, Камилла, появившись из-за фигур, сказала:
– Я не могу здесь оставаться. Неудобно.
– Нужно остаться, – резко ответил Огюст. – Мы не закончили «Данаиду».
Камилле захотелось ударить его по лицу, но он работал у станка, и она не могла до него дотянуться. Затем он сказал, словно извиняясь:
– Она совсем дикарка, деревенская.
– А я, Огюст?
– Иди сюда, мы теряем время.
– И ты можешь продолжать работу как ни в чем не бывало?
– Я говорю тебе, что ты мало работаешь, а ты не слушаешь.
– А ты хоть раз сказал мне, что любишь? – крикнула она, злясь за эти слова на себя и еще больше на него.
– Я не светский человек. Но пока я леплю тебя как «совершенную женщину», моя дорогая Камилла, тебе не на что жаловаться.
– Какое самомнение, – обрушилась она, но осталась.
Когда он собрался уходить, заявив, что нужно поговорить с маленьким Огюстом, она нахмурилась, но согласилась остаться в мастерской, потому что перевезла сюда все вещи, а он обещал вернуться завтра, хотя это было воскресенье.
Сын ждал его дома с наглой улыбкой. Он начал было выговаривать маленькому Огюсту за предательство, но тот сказал:
– Я ухожу в армию.
– Скажи папе почему, – вставила Роза.
Маленький Огюст не мог этого сделать – Роден не был его отцом, настоящим отцом, что бы ни говорила мама. Он не мог называть его папой, не осмеливался. И боялся, что мэтр догадается, что если он сбегает из мастерской, то вовсе не из стремления к самостоятельности, как он это объяснил матери.
– Ну что ж, пожалуй, это твой первый разумный шаг. Там тебе придется слушаться начальство.
– Ты не благословишь его? – спросила Роза.
– Я дам ему один совет, – ответил Огюст. – Дослужить до какого-нибудь чина и, может, хоть в армии сумеешь сделать карьеру. – И отвернулся, чтобы скрыть свое горькое разочарование.
– Я постараюсь, – сказал маленький Огюст и разразился смехом.
Огюст резко повернулся и уставился на сына.
– Что тебя так забавляет?
– Ты думал, мастерская станет для меня академией. А вот в армии все настоящее – и жизнь и смерть.
– Да, – медленно повторил Огюст, – настоящее. Желаю успеха.
Роза несколько успокоилась. Когда мадемуазель Камилла станет постарше, думала она, разница между ними будет не такой уж земетной. Надо ждать. Да иного выхода и нет.
Пришло время прощаться с сыном, и Роза расплакалась. Огюст долго не мог ее успокоить, и, только когда отец и сын на прощание пожали друг другу руки, это ее немного утешило.
По дороге домой Роза сказала:
– Поверь мне, дорогой, любовь порядочной женщины – драгоценная вещь, на что тебе кокотки?
Огюст резко оборвал ее, решительно заявив:
– Я не желаю больше обсуждать этот вопрос. Роза почувствовала себя плохо, но он не взял у нее свое пальто, которое она несла в руках. Он начал делать набросок маленького Огюста, когда тот махал им на прощание. Нужно было его закончить.
Глава XXXI
