толку – ноль. А ей эти бабки очень бы пригодились, эта ее работа, блин... Короче, я ей бабок могу дать, есть пока, но она ж не берет... А с чего ты про Мовсесяна спросил?
– Я еще и про Гуревича спрошу. Ты в курсе, что у него после вашего визита инфаркт приключился? – Гордеев сообразил это только что, хотя мог бы давным-давно догадаться: мордатые наглые молодцы из компании „Универсал-Инвест“ – кто это еще мог быть, кроме Норинского и его коллег?
– А что Гуревич?
– Его-то вы зачем прессовали?
– Да не прессовал его никто!. Я поехал спросить, как с Богданом такое могло случиться, не понимал я, как мой друг на такое решился. Я же не виноват, что этот Гуревич такой нервный?!
– И интересовали тебя в том разговоре не военные и не компьютер?
– Да сам у него спроси! С чего мне тебе врать?
– Можно я окно открою? – уклонился Гордеев от ответа и, распахнув форточку, пересел на подоконник. – Начадил ты.
А бизнесмена ответ не особо и интересовал – он силился донести главную свою мысль:
– Знаешь, может, вы бы завязывали с этим вашим расследованием, а? Есть как бы много выходов: можно на этих разработчиков и их военных партнеров наехать, конечно. Еще неизвестно, кто круче окажется. Но, может, ну его на фиг, а? Я тут подумал: если за ними уже два трупа, и не бомжей каких- нибудь, и это при всех – при журналистах, при ментах, – и никто ничего! Самоубийства – и все. Ты понимаешь, к чему я веду? Вот тебе морду разукрасили...
– Это автокатастрофа.
– Бабушке своей расскажи! Автокатастрофа. Тоже в гроб захотел? Я лично не созрел еще, молодой слишком.
– А как же торжествующая справедливость, возмездие? Что твой друг Богдан, по-твоему, этого недостоин?
– Слушай, Гордеев, – Норинский скривился, как от зубной боли, – кончай пургу стелить! Тебе гонорар не заплатят, если ты все бросишь и скажешь: тупик, приплыли, а эта – как она там у вас называется, версия – никуда не ведет? Я тебе зарплату заплачу за год вперед, давай?
– Ага... Ты знаешь этого типа?
– Какого еще типа?! Ты согласен?
– Этого типа! – Гордеев ткнул пальцем в оконное стекло. на противоположном тротуаре, вернее, даже не на тротуаре – на асфальтовом пятачке перед шеренгой круглосуточных ларьков три дамы, очень похожие на возвращающихся со смены путан, хохотали, пощипывая за бока рыжеволосого увальня. Тот тоже скалился, несмело трогая одну из них за интимные места. И увалень этот был, вне всякого сомнения, господин Колпаков. – Вон тот, который с девицами.
Норинский нехотя выглянул в окно:
– Местный дурачок. Дворник или грузчик, все время около этих ларьков трется. Ты на мой вопрос не ответил.
– И как давно трется?
– Да почем я знаю?! Давно. Я что, по-твоему, с ним лично знакомился?
– И в последнее время ты его часто видел?
– Не помню. Вроде не видел. Не присматривался я.
– Но ты же знаешь тем не менее, что он дурачок?
– Знаю. Это каждый в округе знает. Я тоже в этих ларьках иногда сигареты покупаю. Он по идиотизму своему может тебе машину помыть за бесплатно, один раз видел, как местные беспризорники в карты его делали, но вообще он, по-моему, местная знаменитость, и народ его не чмарит особенно. Прикольно, что на роже у него идиотство не написано, на дауна не похож. Богдан его тут увидел, тоже удивлялся, а Лера испугалась, говорит – он сексуальный маньяк, только я все-таки не врубаюсь, с чего он тебе дался?
– То есть ты не знаешь, что он главный и единственный свидетель самоубийства Мельника?
– Того самого? – абсолютно искренне удивился Норинский.
– Естественно. Что этот дурачок уже несколько месяцев работает в гостинице „Хилтон“, тоже не в курсе?
– Слушай, кончай мне голову морочить! Надо решать, что делать, а ты за какого-то идиота цепляешься. Я тебе сделал предложение, ты согласен на него или нет?
– Я должен подумать, – ответил Гордеев.
– Сколько?
– Хотя бы до вечера.
– Но не дольше, ладно? Тебя подвезти куда-нибудь?
– Нет, я сам.
Гордеев поторопился попрощаться. Колпаков закончил с девицами, или это они закончили с ним, и скрылся в недрах одного из ларьков. Гордеев очень хотел выловить его и напрямик спросить, знает ли он Норинского. Бизнесмен был стопроцентно убедителен и в своем страхе, и в своей абсолютной дистанцированности от таких, как Колпаков, и все же он прямо предложил взятку за прекращение расследования, а значит, и страх, и все остальное – возможно, актерство, просто очень хорошего качества.
Колпакова в ларьках не оказалось. Гордееву сказали, что он буквально минут пять назад ушел. Наверное, на троллейбус или на метро. Что он тут рядом живет, но направился вроде не домой.
Можно было проверить хотя бы троллейбусную остановку, но Гордеев не стал. Он не то чтобы окончательно и бесповоротно разочаровался в своей версии, но Колпаков своим появлением у ларьков спутал Гордееву все карты. И даже вероятное знакомство уборщика с Норинским однозначно работает на версию Брусникиной: организатором обоих убийств является Мовсесян, а Норинский – его сообщник.
А что, если Колпакова в гостиницу пристроил Норинский или Мовсесян, чтобы иметь послушного и неболтливого человека среди персонала? Недаром Колпаков стал свидетелем гибели Мельника, возможно, шел к Мовсесяну, но явился не вовремя...
Гордеев позвонил Брусникиной:
– Евгения Леонидовна, можете узнать, кто устроил Колпакова на работу в „Хилтон“? Только спрашивать нужно не у него, а, например, у Башковой...
– Вы уже и Колпакова умудрились записать в ряды компьютерных злодеев? – фыркнула Брусникина. – И вообще, почему бы вам самому это не выяснить?
– Пожалуйста, Женя. Я вас очень прошу.
Брусникина с минуту молчала. Удивилась, очевидно, до сих пор они по преимуществу то спорили, то ругались. Почему-то хотелось верить, что нижайшая просьба ее просто обезоружила.
– Ну, хорошо, попробую, – пообещала она, даже не потребовав ничего взамен.
12
Голова все еще побаливала, и, чтобы ничего не забыть, Гордеев решил записать свой утренний разговор с Норинским. Он уже заканчивал, когда вернулась Брусникина.
– Господи! Что у вас с лицом? – ужаснулась она с порога.
– Бандитская пуля, – буркнул Гордеев. – Узнали что-нибудь?
– Да, сейчас расскажу. Только вначале поделитесь, как эта взятка за идиота вписывается в вашу версию?
Гордеев с трудом сдержал разочарованный вздох:
– Значит, была все-таки взятка?
– Была. Но по вашему виду как-то не заметно, что вы этому рады. разве не это я должна была узнать?
– Радоваться вы должны! Моя версия рухнула сегодня утром с таким же треском, как ваша вчера. Кто платил? Норинский или Мовсесян?
– Взятка была анонимной. Башковой заплатили, чтобы без разговоров взяла на работу инвалида, но попросили об этом по телефону, а деньги в конверте подсунули под дверь.
– И вы верите, что она не знает кто?
– Если она в конце концов после моего давления, с одной стороны, и клятвенного заверения, что