Макарыч

—

Так за что же тебя расстрелять хотели?

—

То уж на каторге приключилось. Поначалу

за

книжника таво. В морозилку ево хотели. Пришли конвойные. По тихой удумали. Мол, начальник за им послал. С бумажками подмочь. А я докумекал. Какия ишо бумаги серед ночи? Ну и поднял камеру. Ить в морозилку завсегда ночью уволакивали. Отвалтузили мы конвой. На другое утро начальник в камеру пришел. Под ливольвером мине выволокли. А люд следом. Отняли. Спасло, што мы в одиночку никуда не объявлялись.

Макарыч замолчал. Смотрел на взявшийся синевой край неба.

—

Задождит к утру, — мрачно заметил он.

—

Опять ломит тебя?

—

Ништо, давай-ка вздремнем малость.

На рассвете леснику стало и вовсе не по себе. Ноги сводила судорога. В спину будто кол вогнали. Он еле вылез из палатки. Сцепив зубы, сел на землю.

Небо голодной сиротой смотрело на тайгу. Деревья от такого взгляда поникли. Трава прилегла. Все приготовилось к затяжному, как песий вой, дождю.

Макарыч встал, крякнув от боли, подобрал под полог сушняк. Укрыл харчи брезентом. И снова залег в палатку. А вскоре заслышал, как с листьев деревьев закапало мелким дождем. Потом он набрал силу и зацокал по брезенту палатки. Заскребся в полог, будто просился погреться.

Лесник услышал, как в соседней палатке кто- то проснулся. Кряхтя, обулся. Вылез. И, послав небу многоэтажное благословение, пошел куда-то. Потом, вернувшись, сказал:

—

Пропади она, такая погода, и поработать не даст сегодня.

Макарыч высунулся. Андрей курил в кулак.

—

Что, дед, тоже не спится?

—

Я уж скоро отосплюсь. Как подохну, так

надоест в могиле отлеживатца, — отозвался лесник.

—

Тогда давай на пару перекурим.

—

Иди-ко сюды. Тут хочь сухо.

Андрей, согнувшись по-лягушачьи, заполз в палатку. Макарыч подвинулся, тот уселся, вытянув неживую ногу. Сморщился.

—

День пропадет даром, — пожаловался он

Макарычу.

—

Оно и передохнуть вам не грех.

—

Не ко времени такое. Буровую нам должны поставить. А мы тут вот задержаться можем.

—

Тож не от вас.

—

А-а-а, кому это докажешь!

—

Н

и

што не разумеют?

—

Не люблю оправдываться. Но ведь и так-то…

Ребят жаль. Мишка совсем заболел. Кое-как держится. Сегодня с этой погодой совсем встать не сможет.

—

Полечить ба ево.

—

Где? Врачи мне сказали, что ничем не

смогут

помочь.

—

Варнаки! Каво оне умеют? Я не про то. Жиром ведмежьим надо спробовать выходить.

—

Поможет ли?

—

Не ведаю. Но худче не сделатца.

—

Если б вылечить! Эх, дед, до смерти

благодарил бы! Мы с ним на фронте в одной роте были. Он себя под пулю подставил, а меня спас.

—

Спробовать надо. Глядишь, затянетца рана. Жиром тем много люду выходилось.

—

А где ты его возьмешь?

—

Не твово ума забота.

—

На медведя надо идти?

—

Для человека-то и Господь подможет, коль судьба.

—

Так это мы сами сможем.

—

Вам-то грех. Тайга не взлюбит. Отплатит. Мине простит. Не одну зверью душу сгубил. Но не с потехи. Нужда в том была огромная.

—

Один справишься?

—

А чево ж?

—

Здесь лечить станешь?

—

В избу к мине надоть.

—

То труднее будет. Но ничего. Сделаем. Колька давно проснулся. Слушал. Молчал.

—

Ты Николаю отец, да?

—

Вроде как завсегда им был.

—

Он много о тебе рассказывал.

—

Чево про мине трепатца?

—

Да нет, он каждый день тут тебя

вспоминал. Хорошо, когда кто-то родной есть.

—

Колька весь свет мине. Глядишь, внуков дождусь, коль не сдохну, — выдал Макарыч сокровенную думку свою.

—

Будут еще у тебя внуки.

—

То-то бы ладно.

—

У меня сын где-то есть. А где? Попробуй

его

теперь найти!

—

Война пройдеть, глядишь, сыщетца. Там

ишо

оженисси.

—

Меня уже оженило.

—

Закинь печалитца. Ишо какую бабу усватаишь!

—

Зачем она мне? Какая ждать захочет? Я-то всю жизнь в тайге. А бабе надо, чтоб муж всегда рядом был. При ней.

—

Ништо. Моя старуха ждеть и не

хрундучить, и

ной раз, верно, зафардыбачить. Так баба ж она на

то.

—

Твоя в тайге живет, в городе не была.

Таких

теперь мало.

—

Э-э-э, ныне мужиков не густо. Выбор в

бабах

есть.

—

Мне бы Мишку вот вылечить.

—

Поди поглянь, можа, проснулся. Скажи

ему,

мешкать несподручно.

Но Мишка отказался наотрез. Уговоры Андрея не помогли. И парень, насупившись, как обрубил:

—

Надоел я тебе, что ли? Не бойся, не сдохну. И лечиться мне ни к