Подкидыш

Макарыча, а и невестке.

Николай заметил досаду сына и все же сказал:

—

Макарыч — мужик. Резковатый, грубоватый. Но никогда не врет. Мне с ним легко работалось.

—

Он не врет? А как насчет твоей смерти? — вспыхнул Павел.

—

Сказал то, что услышал. И предупредил о том. Недоразумение вышло. Сам по себе такое не придумает. Он не способен на ложь! Годами проверил. Ему я верю, как себе! Кстати, они уже разгрузились, уехали?

—

Нет! Ему еще дня четыре здесь быть. Мои партнеры — народ дотошный. Товар принимают внимательно. Все проверяют. Ох и орет там этот твой горлохват. Мол, кто ему простой оплатит? Торопит всех. Но мои партнеры свое дело знают. Не обращают внимания на крикуна.

—

Они где разгружаются?

—

У нас на складах.

—

Круглосуточно работают?

—

Конечно!

—

Мы можем сейчас туда подъехать? — загорелся Николай.

—

Можем. Но к чему спешить? Они никуда не денутся. Завтра утром встретишься. Мне домой надо возвращаться! — извинился сын.

—

Прошу тебя, Павел! Отвези к Макарычу, — взмолился Николай, ухватившись за сумку.

—

Что с тобой? Побудь дома!

—

Какой дом? Кому я здесь нужен? Не хочу прокисать с бабьем.

—

Мать больна! Удели ей внимание хоть раз в жизни! — настаивал Павел.

—

Тепло не вымолишь. Он никогда не нуждался в нас! Пусть идет! Не держи его! — попросила Арпик.

—

Выписали меня! Из квартиры и души. Из памяти еще быстрее выгоните! Зачем время тянуть. Расстанемся без боли! — предложил Николай.

—

А вдруг это не он? — спросил Павел.

—

Тогда вернусь! — пообещал Николай.

—

Если он? Что тогда?

—

Поговорим, — уклончиво ответил Калягин.

—

Ты опять уедешь с ним? — глянул в глаза Павел.

—

Не знаю!

—

Я

прошу тебя! Что бы ты ни решил, позвони, сообщи. Не забывай нас! Здесь о тебе всегда помнят! И еще! Если это он, все равно, ты знай, в запасе — четыре дня.

Я

жду тебя в воскресенье у себя дома, хочу, чтоб дети с тобой познакомились и жена.

Я

приеду за тобой сюда! Надеюсь, эти дни будешь ночевать здесь, дома?

—

Ну а где же еще? — удивился Николай.

—

Договорились?

Я

тебя привезу на склады. Но ждать не смогу. Надеюсь, тебе хватит двух часов, чтобы поговорить с этим хамом. А в десять вечера позвоню. Договоримся насчет завтрашнего дня. Идет?

—

Согласен! — кивнул Николай и, опередив сына, вышел на лестничную площадку.

Территория складов была обнесена высоченным забором, а по верху — колючей проволокой. Каждый метр был освещен. На проходной, узнав Павла, пропустили без промедления.

Николай, едва ступив на территорию складов, услышал:

—

Ты, узкопленочный козел, не пудри мне мозги! Не то так зафитилю, враз бельмы станут европейскими! Выпускай порожняк, твою мать! Мне всякая минута дорога! И мужикам! Им работать надо, а не яйцы сушить! Чего приморил их? Живо отпускай! — узнал голос Макарыча.

—

Он? — повернулся Павел к отцу.

—

Да! — улыбнулся Николай.

И со всех ног бросился к человеку, кричавшему во все горло:

—

Ишь, падлы! Будете тут указывать! Здесь вам не Китай! Тут наша земля! Как дам коленом в жопу, собственными яйцами замеришь забор, сукин сын!..

—

Макарыч! — окликнул Колька, подойдя совсем близко.

Человек оглянулся. Опешил. Резко крутнулся на ногах, забыл о китайцах. Глаза его стали круглыми. Брань застряла в горле.

—

Что? Как? Это ты? — замер от удивленья и, не веря своим глазам, в упор разглядывал Николая.

—

Макарыч! Я! Колька! Калягин!

—

Ты что? От чертей? С того света слинял?

—

Да не был я там! Живой!

—

Погоди! Выходит, Женька стемнил?

А

я твоей бабе… Как же так? Погоди… Впрямь живой! — дернул к себе за плечо. Обнял. — Твою мать! Пропадлина! Паскудник облезлый! Мокрожопый барбос! Сколько пережил, когда мне страндели!

А

ты живой, как падла на параше! И возник! На своих катушках! — не выпускал из рук Николая, словно боясь, что тот снова исчезнет надолго. — Где был?

—

Это потом!

—

Как нашел?

—

Сын подсказал! Вон мой Пашка! — оглянулся, чтобы похвалиться сыном. Но тот уехал. За спиной было пусто. — Спешил. Предупредил, что его дома ждут. Хотел завтра сюда привезти. Да я настоял. Не стал ждать утра.

—

Спасибо тебе, что возник! Ох и вовремя ты нарисовался! Взадых дышим. Не успеваем. Не хватает ни людей, ни машин! — вытер лоб Макарыч и спросил: — Ты хавал? Башли есть? Или пустой?

—

Ни хрена нет! Как барабан…

—

Хиляем в фуру! Там потрехаем. В тепле.

Макарыч открыл дверцу кабины. Пропустил

Калягина, вскочил следом. Достал из «бардачка» пакет. Вытащил из него колбасу, хлеб, рыбу. Достал из-под сиденья термос:

—

Давай, мечи! Потом побегаем! Ну и кент! Я уж хотел поверить Женьке. Но сердце не мирилось с тем. Все ты мне живым снился. И всегда на какой-то старой кобыле, вот смех! Адрес говорил. Во сне его помнил. А когда просыпался, ни в зуб ногой. Ты просил приехать, забрать тебя! Я никак не мог врубиться, кому верить. Женьке или снам?

—

А он где?