На ступеньках встретили мужичка, с виду такого невзрачненького, но я все просек, тут же врезал ему в ухо, а когда тот рухнул, еще и саданул ногой. Он что-то вопил насчет фулюганов, но я уже бежал, увлекая за собой торкессу.
– Кто это был? – спросила она, лязгая зубами.
Я с небрежностью отмахнулся:
– Наверное, обыкновенный соглядатай. Крутых ребят прислать еще не успели. Я ж говорю, никто не ждал, что сразу помчимся на халяву, как будто не простые демократы, а вообще общечеловеки!
Я остановился круто, пораженный внезапной мыслью, торкесса пробежала чуть. Обернулась, донельзя сердитая:
– Ты что? Хочешь без меня смыться?
– Куда ж я без тебя, – вздохнул я. – Тяжело найти свое счастье, но еще тяжелее его потерять.
Она расцвела в улыбке, как всякая блондинка, пусть галактическая, поняла только половину фразы, целиком не поместилась в голове, сказала благодарно:
– Я рада, что осчастливливаю…
Я напряженно раздумывал, она прокричала торопливо:
– Что ты заснул? Скорее к автомобилю!
– Стоп, – велел я жестко. – Автомобиль сразу не заведется.
– Но он заводится с полоборота!
– А теперь не заведется, – неумолимо сказал я. – Кроме того, на заднем сиденье или под ним уже наверняка зеленый человечек.
– Тогда вызови такси!
– Мобильник умолкнет, едва на том конце скажут: «Алло, таксопарк слушает!» А когда таксист все-таки приедет без всякого вызова, догадайся с трех раз, кто будет за рулем?
– А самолет, вертолет, корабль?
– Все будет уничтожено, – сказал я. – В метро тоже нельзя, придется опускаться в темное подземелье, а под землей… сама понимаешь. Надо дождаться автобуса! Не помню, чтобы в автобусе когда-то кого-то хватали. Поверь, я знаю, что говорю.
На стоянку въезжал потрепанный японский автомобильчик, я вышел навстречу, а когда рассерженный водитель высунулся, я протянул ему ключи от нашей машины:
– Держи!.. Вон мой мерс, видишь?.. Меняю на твою тачку. Только вылезай побыстрее, мне надо смываться, пока жена не застукала.
Водитель вылез, посмотрел издали на мерс, на меня, потом на торкессу, что застенчиво пыталась застегнуть нижнюю пуговицу на рубашке, однако ветерок все равно приподнимал чересчур широкий подол и показывал нежную кожу там, где должны быть трусики, хмыкнул:
– Ну, ребята, даете… А вообще-то, что деньги, яхты, машины… когда есть такие женщины? Лады.
Он пошел к мерсу, легкомысленно покручивая на пальце ключи, а мы торопливо забрались в его машину. Мотор еще работает, я вырулил на дорогу, машина довольно юрко понеслась между домами, управление хорошее, мы выскочили на шоссе и погнали в сторону Шереметьева. Я привычно выжимал из мотора все, что удавалось, торкесса слушала авторадио, вдруг сказала предостерегающе:
– Дорогой, будь осторожен…
– Что случилось?
– Только что передали, на нашей дороге какой-то идиот гонит по встречной полосе!
Я удивился:
– Один? Да их тут тысячи! И все прут навстречу. Озверели.
Машина рыскала из стороны в сторону, избегая столкновений, за спиной визжат тормоза, слышится треск, лязг, грохот, к небу стремительно взлетают столбы оранжевого огня, из которого выпадают части машин, тела, иногда уже заботливо расчлененные, а мы несемся на предельной скорости. Машины проскакивают мимо, как пули, я перескочил на соседнюю полосу, визг не оборвался, но пошел вниз по октавам, почти стих.
– Успеваем, – произнес я. – А ведь в самом деле успеваем.
Она оглянулась, сказала обреченно:
– Но уже не одни.
Я вскинул глаза к зеркалу. За нами по меньшей мере десяток автомобилей, я сразу вычленил, даже отчленил тех, кто сам по себе, кто по своим делам, кто по делам фирмы, кто по указанию шефа, кто по распоряжению его жены, а кто и решил, что открыт сезон охоты на меня с моей спутницей.
Машину занесло, это я на большой скорости играю в шахматку, торкесса простонала:
– Опять!..
– Погонь должно быть много, – ответил я мудро. – Рекорды скорости рождаются в погоне за счастьем.
Она с тоской посмотрела по сторонам.
