извините» с усмешкой они говорят, так что все путем, это у них обмен любезностями. Матрос с клотика просто похвалил Ирунгу за точность, это комплимент с одной стороны, вежливая благодарность за комплимент – с другой.
За спиной послышались шаги, рядом со мной появилась фигура капитана. Он постоял, всмотрелся, в полумраке лицо его казалось суровым и непроницаемым, как у индейского вождя чингачгуков. Над головой в снастях захлопали крылья, послышалось недовольное бурчание.
– Ты никак филином стал? – спросил я.
Сверху недовольно каркнуло:
– Не спится. Это волк дрыхнет, овец во сне считает.
– Что это впереди? – спросил я. – Маяк?
– Да, – ответил ворон. – Короля Гедеойла.
Капитан зашевелился, сказал веско:
– Это маяк Горящий. Так он всегда назывался.
Ворон каркнул саркастически, он это умел даже в карканье, но умолк, ведь на чьем корабле плывешь, тому и поддакиваешь.
Корабль, как мне казалось, шел прямо на маяк, потом понял, что проходим левым бортом. В небо бьет огненный столб оранжевого пламени, в самой середке – почти белого, дальше огонь становится красным, багровым, а сам дым я угадал только по темному небу, где исчезли звезды. Это выглядело так, словно в недрах горят все нефтяные запасы Ирака.
Когда подошли совсем близко, маяк поплыл у борта, я рассмотрел освещенную пламенем высокую башню из белого камня, наверху расширение с крышей, словно обычный дом какой-то шутник вознес на высоченный каменный столб…
Сама колонна маяка горит могуче, страшно, жутко. Налетающий порывами ветер колыхал оранжевый с черным столб, мне почудилось, что даже отсюда слышу треск горящего камня и торжествующий рев пламени. В самом деле ветер на миг изменился, я услышал сильный запах гари, в холодном мире неприятно скользнула струя перегретого воздуха.
В самой башне где-то из крыши вырывается струя оранжевого пламени, все смешалось в жаркий столб огня, что упорно старается добраться до неба, но ветер всякий раз раскачивает столб, иной раз вообще почти пригибает к земле.
– Жаль, – произнес я.
– Чего? – спросил капитан.
– Такой хороший был маяк.
Капитан хмыкнул.
– Он и будет. Этот маяк горит… не скажу, что вечно, но все летописи говорят, что он горел… всегда. Конечно, это брехня, сперва должны ж были построить сам маяк, как думаешь?.. Вот-вот! Но одно верно, сам могу подтвердить, что я здесь двадцать лет плаваю, а он сейчас горит так, как и тогда, когда я его увидел первый раз…
Со снастей раздалось саркастическое, не утерпел все– таки:
– Двадцать лет!.. Ах, как много!
Капитан спросил грозно:
– А что, мало?
Ворон каркнул поспешно:
– Да нет, я ничего, ничего…
Капитан переспросил:
– Нет, ты скажи, этого мало?
– Нет-нет, – сказал ворон еще торопливее, – я же понимаю, специфика моря! Тут и год проплавать – полиняешь. В смысле, поседеешь. А двадцать так ваще…
– А если без специфики? – спросил капитан, отвергая лесть. – Ну что?
Ворон ответил осторожно:
– Последний раз я здесь пролетал… лет четыреста… Нет, пятьсот. Да, пятьсот. Его тогда уже звали Горящим. Но лет так эдак тыщу тому еще называли маяком короля Гедеойла.
Я видел, как капитан открыл и закрыл рот, глаза его с опаской уставились на моего пернатого спутника. Я спросил тупо:
– И что же… он и тогда горел?
– Точно так же, – ответил ворон хвастливо, словно сам построил маяк, а потом поджег из вредности. – Ни больше ни меньше.
ГЛАВА 14
Утром, когда я поднялся на палубу, со всех сторон лишь водная гладь, покрытая гребешками мелких волн, корабль мчится легко и быстро, в борта успокаивающе плещут волны, команда по большей части играет в кости, один время от времени пытается учится играть на мандолине, на клотике всегда кто-нибудь торчит, подозреваю, что просто так, мы вроде бы несколько отдалились от накатанных морских путей.
Я засмотрелся на облачко, показавшееся из-за горизонта. Обычное вроде бы облачко на бесконечной голубой глади. Попутный ветер гонит корабль резво, облачко разрастается, я понял, почему рассматриваю с
