– Или Завеси. Некоторые еще называют Занавесью или… тысячью других имен, каждый придумывает в меру своей… словом, в свою меру.
Я спросил настороженно:
– А что за той Гранью?
Ворон летал над нашими головами, выбирая место, где сесть, каркнул:
– Там миры, миры, миры… В одних власть захватили злые колдуны, теперь мечтают прорвать все истончающуюся ткань Стены и хлынуть на эти беззащитные земли, в других живут невообразимые чудища, что мечтают поработить наш мир, изнасиловать всех женщин, в третьих живут тролли, орки и всякие темные эльфы, что истребили тамошнее человечество и вот-вот пробьют Стену, чтобы истреблять и здесь…
Волк добавил ревниво:
– Этих миров, как известно даже пернатым, тысячи, миллионы!.. Бесчисленное множество. Потому вашему длинному мечу, мой лорд, всегда будет кровавая работа, а вам всегда ступать среди горящих домов по колено в крови, оскальзываясь на вывалившихся внутренностях стонущих трупов, отбиваясь от нежити, нечисти, живых мертвецов и неживых людей… вот счастье-то привалило!
Я огрызнулся:
– Кому? Мне или тому, кто наблюдает?
– Ну, – сказал волк с некоторым сомнением, – а вам самому что, не счастье?
– Когда одно и то же, – ответил я честно, – начинает поднадоедать. Если честно, уже надоело. Два-три одинаковых квеста – и уже тошнит. Не понимаю, как можно десятки, а то и сотни…
Он вздохнул, признался:
– Я тоже не понимаю.
Ворон каркнул с плеча:
– Закон рынка!
– А что это? – спросил я.
– Не знаю, – ответил он обиженно. – Да и никто не знает, хотя делают вид, что знают все.
– Нелепость, – прорычал волк.
– Вся жизнь – нелепость, – обронил я.
Хотел, чтобы получилось философски, но вышло обиженно, сам понял, какой из меня философ, зато расправил плечи и посмотрел по сторонам гордой птицей: у кого такие мускулы, на фиг тому философия?
Вскоре вместо трех теней осталась привычная серая, мы постепенно удаляемся от настолько истончившейся перемычки между мирами, что еще пару дней, и услышали бы грохот от отбойных молотков, или чем там еще прокладывают дорогу к нам тамошние маги-чудища.
Ворон почистил клюв о плечо и каркнул прямо в ухо, полагая меня глухим, как все человечество:
– Дык они ж не сговариваются!.. А думают все одинаково.
– Все от Адама и Евы, – подсказал волк. Подумал и добавил, очень довольный, что может вспомнить такое мудрое слово: – Клоны.
– Не клоны, – возразил ворон наставительно, – а дети!.. Серые дети, мой лорд, как вон то четвероногое, что бежит рядом с вашим благородным конем.
Волк зарычал и сделал вид, что готовится подпрыгнуть. Ворон посмотрел надменно, с высоты положения, но чуть присел в готовности оттолкнуться и швырнуть себя в небо. Я намотал себе на ус, волк, видимо, на такую высоту все же допрыгнет.
– Все равно, – возразил я, – короли ревниво следят друг за другом. Подсчитывают, кто прирастил территорию, кто больше нахапал золота и драгоценных камней, у кого олень с золотыми рогами, у кого дома золотой змей с тремя головами… так что знают, кто с каким поручением отправляет своего героя! Или отправлял. Но все как клоны… как зерна из одного стручка, ну прямо до тошноты! Да и злодеи…
Волк переспросил с интересом:
– А злодеи что?
– Да как сговорились с героями, – ответил я уныло. – Будто в опере партию на два голоса… Или заранее сговорились, узнав ставки, кто на какой минуте победит и в какой позе это произойдет!
Ворон каркнул предостерегающе:
– Не накаркайте, мой лорд.
– Что?
– Изменения, – многозначительно ответил ворон.
Я сдвинул плечами:
– Да пожалуйста!
Даже челюсть выпятил, я же герой, но по шкуре пробежал совсем не геройский холодок. В этом мире все-таки все понятно, заранее расписано, узнаваемо, противники ведут себя, как им положено, говорят те же слова, что уже много раз от них слышал, в поединках размахивают мечами строго по указанным амплитудам и вроде бы замысловатым кривым, некоторые уровни мог бы проходить с закрытыми глазами, так стоит ли отказываться от такого нетрудного и приятного бытия героя? А рисковать по неизведанной тропке… пусть сперва другие сходят, проверят. Шанс, конечно, есть, что найдут сокровище, но еще
