Она хмыкнула:
– Ах, это мы умничаем, да? Предупреждать надо. Я не знала, что вы и такое можете. Рядом с вами я кажусь немного глуповатой, верно?
– Нет, Ваше Величество, – возразил я. – Что вы! Вы не кажетесь мне «немного глуповатой». Вы – немного умноватая!..
Она нахмурилась:
– Как это?
– Ум дан женщине для того, чтобы скрывать свой характер. Ну, а раз вы даже не скрываете…
Она фыркнула:
– Средняя женщина предпочитает быть красивой, а не умной, потому что средний мужчина видит лучше, чем соображает. А вы даже не средний.
Я напряг мышцы, довольный, что солнце светит чуточку сбоку, так мои мышцы рельефнее.
– Вы меня засмущали своими комплиментами. Но я тверд, как рыба. Так просто не дамся затащить себя в вашу постель. Вам придется попотеть, Ваша Королевскость.
Она ахнула, ротик открылся для крика, даже для визга, возможно, истошного, задохнулась на миг, вспомнила, она же королева, а это обязывает, напустила на себя надменности выше крыши.
– Вы… Вы… вы хоть слышите, что вам говорят?
Я отпарировал:
– Если мужчина слышит все, что говорит ему женщина, значит, она не красавица.
Она ахнула, открыла и закрыла ротик, как рыбка на берегу:
– Вы просто мерзавец!
– Ага, – согласился я. – Мужчина – это такая сволочь, хуже которой только… женщина. И вообще, мужчинам свойственно ошибаться – особенно в том, что касается женщин. Женщинам, кстати о птичках, это тоже свойственно.
Волк и ворон слушали с вниманием, я впервые показал себя воспитанным мужчиной, который, посоветовав кривоногой девушке идти в кавалерию, не стал уточнять мотивацию своего совета. Таким они меня не знали, таращили глаза, пока я величественным взмахом длани не услал на разведку.
Мы мчались до полудня, потом наши взмокшие кони начали всхрапывать, стонать и пошатываться. Мой Рогач, правда, притворялся, подыгрывал лошадке королевы, но против объединенных профсоюзов не попрешь, пришлось свернуть в лес под сень ветвей. Волк порыскал и вернулся с сообщением, что вон там прямо преогромнейший дуб на роскошной поляне, но тут же прилетел ворон и гордо сообщил, что совсем близко есть поляна, на ней дуб еще больше, а из-под дуба, как водится, родник такой чистый, что рыбу видно насквозь.
Волк недовольно зарычал, но вызвался отвести нас сам, а то если следить за этим дурным пернатым, то глаза выколешь о ветки, а конь переломает ноги о пни и валежины.
Поляна и в самом деле засветилась издали в темном лесу, как подсвеченная мощными прожекторами. Солнечный свет падает сверху, зеленая трава светится, как из драгоценной ткани, а полумрак за деревьями, откуда мы только что приехали, кажется настоящей тьмой глубокой ночи.
Я расседлал коней, немного поводил вокруг дуба, чтобы остыли, волк исчез, а когда я уже поил коней, притащил молодого олененка. Ворон недовольно закаркал, его карта бита, сел на пень и, нахохлившись, сделал вид, что спит. Принцесса разобрала дорожные мешки, расстелила скатерть и раскладывала по ней еду, захваченную из дворца. Я присвистнул, девушка явно изготовилась в очень дальнее путешествие.
– Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, – сказал я с чувством, – это я к тому, что всецело и даже полностью одобряю вашу тактику, Ваше Величество! Но предупреждаю, этот путь должен быть хор-р- рошо протоптан. Так что приступайте к разделыванию добычи.
– Думаете, не смогу? – ответила она с вызовом. – Хотя разделывать – это, вообще-то, мужское дело, но я могу преподать вам урок.
– Преподайте, – согласился я лениво. – Люблю, когда мне вот так уроки преподают. А меня пусть совесть замучает!
Она озлилась, сверкнула глазами, но сдержалась с немедленным ответом. Немедленное – не всегда самое удачное, вместо этого она скользнула пренебрежительным взглядом по моей культуристской фигуре, произнесла нежно-ядовито:
– Гордость женщин – шарм, а мужчины – шрам. Но что-то у вас, такого с виду мужественного, кожа чище, чем у юной девушки.
Разожгли костер, искры поднимаются в темноту, развесили кусочки мяса на жердочках, через несколько минут пошел одуряющий запах.
– Шрамами теперь гордятся те, – ответил я, – кто встречался со мной. Кому удалось выжить. Представляю, что нарассказывали вам и сколько раз меня убили!
Она фыркнула, взяла ломтик мяса, я взял после нее, запоздало понял, что выказываю благовоспитанность, этого еще не хватало, с этой дури все начинается, тут же зачавкал, пока не заметила, какой я джентльменистый. Она ела спокойно, привычно, значит, уже бывала в таких поездках, хотя бы на охоте, не ахает, что муравей забежал на скатерть и пытается уволочь крошку сыра.
– Мясо ваше, – сказала она. – Мне хватит этого меда.
– Желание женщины – закон, – сказал я. – Если совпадает с желанием мужчины.
Она нахмурилась, промолчала с высокомерностью высокорожденной, а я, шумно и со смаком обсасывая косточку, предложил:
