Она поджала губы.
— Я об этом не подумала.
— Пожалуйста, чувствуй себя как дома в Стоунхаусе и живи столько, сколько захочешь.
Бриттани почувствовала, как в горле встает ком. Она уже и так обязана ему слишком многим.
— Ты добр, как всегда. — Она с задумчивым видом прислонилась головой к бархатной шторе. — Я также отправила письмо маме и Симиджину, чтобы сообщить, что мы благополучно добрались. Кэппи сказал, что позаботится, чтобы письмо отправилось с первым же кораблем, отплывающим в Константинополь.
— Да, я знаю, он сказал мне. — Торн поднялся и подошел к ней. — Ты уже думала, что будешь делать, если твоя бабушка не ответит?
— Пока нет. — Она подняла голову, в зеленых глазах мелькнуло беспокойство. — Но я обещаю, что не стану тебе обузой, что бы ни случилось.
Он взглянул на нее, думая, как бы ему хотелось взять ее под свою защиту. Но она уже отказала ему в этой привилегии.
— Вряд ли тебе стоит возвращаться в Турцию, пока Селим у власти.
— Это невозможно в любом случае. Я и сейчас боюсь, что султан может сорвать свою злость на маме или Симиджине, хотя Ахмед заверяет меня, что этого не случится.
Торн положил руку ей на плечо и повернул лицом к себе.
— Выбрось все неприятные мысли из своей хорошенькой головки. У меня такое чувство, что все у тебя наладится. А пока считай Стоунхаус своим домом.
— Но он не мой. Это твой дом, хотя ты почему-то предпочитаешь жить в гостинице. — Она выглядела озадаченной. — Я не понимаю этого. Здесь же полно места.
Он подавил порыв заключить ее в объятия.
— Это было бы неприлично, Бриттани. Условности диктуют определенные правила, которым мы должны следовать. Чарлстон — маленький город, и если я буду жить здесь, с тобой, пойдут сплетни.
— Я пытаюсь понять ваши обычаи, но они слишком путаные.
Хотя она и ослепила его своим чувственным танцем и подарила две восхитительные ночи страсти, которые он никогда не забудет, в Бриттани по-прежнему была чистота, невинность и наивность.
— Дом слишком велик для меня, Бриттани. И он никогда по-настоящему не был моим, хотя я храню чудесные воспоминания о том, как приезжал сюда мальчишкой, потому что это дом родителей моей, матери и она выросла здесь. Стоунхаус перешел ко мне после смерти маминого брата.
— Кэппи рассказывал мне, что ты вырос на плантации, которая называется Стоддард-Хилл.
— Да, это так.
— Однако там ты не живешь. Почему?
Глаза его мерцали таинственным светом.
— Мне надо находиться рядом с «Победоносцем», пока он полностью не будет разгружен.
— А после этого ты опять пойдешь в море или станешь жить на своей плантации?
— На отцовской плантации, — поправил он насмешливо. — Как я уже говорил тебе, моя любопытная путешественница.
Она кивнула:
— Это один из множества моих недостатков. Я всегда хочу знать все на свете.
— Почему бы тебе не рассказать мне и о других своих недостатках, Бриттани? — улыбнулся он.
— Ну что ж, — задумчиво проговорила она. — Я довольно упряма, и обычно все заканчивается тем, что я поступаю неправильно в каждой ситуации. Моя гувернантка всегда твердила, что я неисправима и неуправляема, и была права. Порой я совершаю какие-то поступки, которые, как мне прекрасно известно, приведут к осложнениям. — Ее глаза заблестели. — Полагаю, меня побуждает к этому стремление познать неизведанное. Он и не заметил, как взял ее за руку.
— Думаешь, ты когда-либо исправишься, или с возрастом несовершенств только прибавится?
— Скорее всего, с течением времени я буду становиться только хуже. Боюсь, я безнадежна. Симиджин однажды сказал мне, что я такая же, какой была моя мать в молодости. — Она поджала губы. — Не могу представить, чтобы она в юные годы так себя вела. — Она взглянула на Торна. — Мама — само совершенство.
Он улыбнулся.
— Ты похожа на Английскую Розу?
— Ахмед и Симиджин говорили, что да, но я уверена — они просто хотели сделать мне приятное. Моя мама — редкая красавица.
Он повернул ее лицо к угасающему свету заходящего солнца.
— Разве ты не считаешь себя красивой?
Она на мгновение задумалась, затем ответила без тщеславия:
— Должно быть, я неплохо выгляжу, иначе султан не возжелал бы меня. — Она пожала плечами. — Мама всегда говорила, что душевная красота гораздо важнее хорошенького лица.
— А сколько тебе лет, Бриттани?
— Семнадцать.
— Такая юная, — прошептал он, впервые осознав, какую огромную несправедливость совершил, взяв ее невинность. Хотя каждая клеточка в его теле жаждала ее, он поклялся, что больше никогда не притронется к ней. Но не смог сдержаться, и рука его скользнула к ней на спину, и он прижался щекой к ее щеке. Он хочет ее — и будет хотеть до тех пор, пока не вырвет из своего сердца.
— Я должен был увидеть тебя сегодня, — признался он.
Ей вдруг захотелось прильнуть к нему и умолять остаться с ней, но гордость пришла ей на выручку.
— Мы часто будем встречаться?
— Точно не знаю. — Он дошел до двери и повернулся к ней, прислонившись к косяку. — У тебя все в порядке? Нужна помощь?
— Мне ничего не надо, спасибо.
Он смотрел на нее так долго, что она начала испытывать неловкость. Ему не хотелось уходить. Наконец он попросил:
— Может быть, пройдемся посаду, Бриттани? Мне надо кое-что тебе сказать.
— Если хочешь, Торн.
Бриттани взяла предложенную руку, и они вышли за дверь. Солнце уже зашло, и темные тени сгущались в дальних уголках сада.
Она взглянула на него:
— О чем ты хотел со мной поговорить?
Его рот чуть заметно дернулся, веки дрогнули.
— Это будет не так легко сказать.
— Почему?
— Потому что один раз ты уже отказала мне. И, говоря по правде, — признался он, привлекая ее к себе и зарываясь лицом в волосы, — мне тяжело покидать тебя сегодня.
Взгляд ее был мягким, когда она прижалась щекой к его щеке. Тепло растеклось по телу от его признания.
— Я тоже не хочу, чтобы ты уходил.
— Ты ведь понимаешь, что произойдет, если я останусь? — пробормотал он.
— Мы могли бы просто поговорить, — ответила она с тоскливым желанием в голосе, выдающим ее чувства.
Ее близость воспламеняла кровь Торна, и он глубоко вздохнул.
— Для нас время разговоров прошло, Бриттани. Я хочу быть с тобой. — Его глаза опустились на пульсирующую жилку у основания изящной шеи. — У меня другое предложение.
— Что ты имеешь в виду? — прошептала она дрожащими губами.
В его глазах появился собственнический блеск.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
